– В нашей очень тепленькой компании, хотите вы сказать?

– Я мог бы сказать пьяной.

– Шампанское было очень хорошим, – заявила я с напускным достоинством.

Лароса рассмеялся:

– А вы не трусиха, мисс Кимбл. Так я вам скажу.

– Как вам удается сохранить анонимность, Лароса? – спросила я. – Откровенно говоря, мне представляется это невозможным.

– Это особый навык, – подтвердил Лароса и, выпустив дым из уголка рта, встретился со мной взглядом. – Надеюсь, я могу положиться на ваше благоразумие. Не думаю, что вам хочется увидеть мою статью о вашем посещении этого заведения.

Я вздрогнула. Почему его статья о моем посещении этого ресторана грозила мне нежелательным резонансом? Но судя по всему, Лароса был в этом уверен. У меня в голове разом всплыли его замечания о «дешевых кабаках» и непопулярности ресторана «Коппас» у элиты, вкупе с заверениями Эллиса Фаржа по телефону, что все будет чинно и благопристойно. И я поняла, что от общения именно с такими людьми предостерегала меня матушка. Конечно же, сливки общества сюда бы не пришли. «Художники – люди интересные. Но они только для шоу. Истинной леди не подобает с ними общаться, чтобы избежать упреков и укоров».

И все же… Эллис Фарж не считал зазорным сидеть в этом зале. И он привел меня сюда, а не в иное место. И Голди не выгнула бровь при упоминании такого места, как «Коппас».

– Эй, Лароса! Ты монополизировал нашу гостью, – запротестовал Гелетт Эддисон.

– Я просто с ней знакомлюсь. – Лароса стряхнул пепел с сигареты в бокал, служивший ему пепельницей. – Ведь это и вправду загадка, почему наш друг привел такую женщину в «Коппас».

Эллис Фарж прищурил глаза:

– Что ты под этим подразумеваешь?

– Ничего. Это просто шутка.

И снова осязаемое напряжение между ними. Но тут из-за стола поднялся Венц, и Блайт Маркович спросила:

– Куда направляет свой лайнер наш драгоценный друг Пайпер?

– Заказать еды. Я голоден.

После этого разговор возобновился и Эллис Фарж расслабился. Лароса затушил свою вторую сигарету, не выкурив ее и до половины, встал и сказал, что ему пора.

– Нос по ветру, как всегда, – хмыкнул Эдиссон. – По какому запаху ты идешь сегодня, охотник за новостями? И почему ты до сих пор не написал ничего о нас? Разве мы не достаточно интересные?

– Если я напишу о тебе, люди начнут читать твои обзоры и рецензии, и ты потеряешь свой богемный флёр.

А потом Лароса проговорил на итальянском языке что-то, что заставило Блайт рассмеяться.

– Что? Что он сказал? – потребовал пояснить Эдиссон. – Черт тебя подери, Лароса! С твоей стороны нечестно разговаривать в нашем присутствии на этом крестьянском языке.

– Поуважительней, Эдиссон. Этот «крестьянский язык» когда-то правил миром.

– Я уважаю твой народ. И каждый день благодарю его за спагетти и бокал доброго кьянти.

Эдиссон поднял свой бокал в прощальном приветствии.

– Переведи нам, что сказал Данте, – попросила Блайт Эдит.

– Это довольно вульгарная поговорка. Что-то вроде «Не сри там, где ты ешь».

– Придержи язык! – предостерег Блайт Лароса, но сам при этом хохотнул. – Приятно было с вами познакомиться, мисс Кимбл.

И с этими словами он ушел, а Эдит Джексон пересела на его место. Разговор продолжился. В какой-то момент на столе появились большущие тарелки со спагетти и все сошлись во мнении, что они больше походили на общинные блюда. Двух тарелок хватило бы, чтобы накормить толпу. Жареные цыплята, салат, хрустящая французская булка – все это исчезло, едва я успела их попробовать. Веселая, увлекательная болтовня моих новых знакомых, их смех и мое воодушевление новой ролью посредницы между дядей и Эллисом Фаржем заставили меня позабыть о том, кто эти люди и каково их место в обществе. Это была самая интересная компания из всех, в которых мне довелось побывать после приезда в Сан-Франциско. Я решила для себя, что предостережение матушки было продиктовано ее старомодными понятиями. И лишь смутно сознавала, что клиентов в ресторане поубавилось, затем снова прибавилось, свет на улице померк, окна потемнели и зажглись газовые фонари. Но от этого обстановка в зале стала только уютней, а наше общение более теплым. И я вдруг поймала себя на мысли: мне совсем не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Я получала удовольствие, какого не испытывала на балах и всех тех развлекательных мероприятиях, которые я посещала вместе с Голди. И не хотела уходить. А может, на мое восприятие повлияла радость от открывавшихся возможностей и появления цели?

Но вот мои новые знакомые, влекомые другими обязательствами и обязанностями, начали расходиться. Один за другим. Наконец за нашими составленными столами в задней части зала остались уже только я, Венц и мистер Фарж.

– Я закажу еще одну бутылку вина, – сказал Венц.

Но едва он поднял руку, чтобы позвать официанта, как Фарж тихо спросил:

– А тебя разве не ждут сейчас кое-где, Венц?

Венцеслав Пайпер опустил руку и бросил на меня быстрый взгляд:

– Да, ты прав. До меня только сейчас дошло, что я опаздываю. Приятного вечера, Мэй. Надеюсь, вы еще не раз присоединитесь к нашей компании.

И я опять осталась наедине с Эллисом Фаржем.

– Простите меня за все это, – буркнул он.

– Вам не за что извиняться. Я прекрасно провела время.

– Они мерзавцы и никчемные людишки. Большинство из них… И они опять предоставили мне оплачивать счет.

– Но вам ведь хорошо с ними. Это заметно.

– Иногда. Уже почти девять. Позвольте мне проводить вас до кареты.

– Девять??? – Я не думала, что было уже так поздно. – Как быстро пролетело время. Наверное, потому что все эти люди такие интересные.

– Вам наскучит «Коппас», как только мы начнем работу над проектом здания вашего дяди. – Положив на поднос деньги в уплату счета, Фарж встал. – Вы не будете возражать, если я оставлю ваши эскизы у себя, чтобы посмотреть их завтра?

– Конечно. Но мне бы хотелось услышать ваше мнение.

– С удовольствием выскажу вам его. И надеюсь, в самое ближайшее время.

Лишь выйдя из-за стола, я поняла, как много выпила вина. Эллис Фарж попрощался со мной у кареты и ушел прочь с моей сумкой эскизов, болтавшейся у бедра. Я проводила его взглядом. Ночь показалась мне невероятно чудесной. И я совсем не чувствовала усталости, словно воодушевление придало мне сил.

Так что когда коляска медленно покатилась домой и мы выехали на ту улицу в Чайнатауне, где мне днем привиделась Голди, я не сочла глупостью попросить Пити остановиться. Вдохновленная вечером, проведенным с художниками, и проблеском нового окрыляющего меня будущего – как, впрочем, и легким (?) опьянением, я почувствовала себя достаточно смелой и дерзкой, чтобы спрыгнуть на землю. Проигнорировав протест Пити, я миновала угловую лавку с резными изделиями и тканями в витрине, закрытые торговые лотки и улыбающегося Будду в соседней кумирне и остановилась перед дверью, за которой исчезла Голди/не-Голди.

Ничего, что бы указывало на предназначение этого места, я не обнаружила. Дверь, темная и пышно украшенная резным орнаментом, была просто дверью. Никакой угрозы от нее не исходило. Девушка, возможно даже Голди, вошла внутрь без стука и без колебаний. Но я же видела ее несколько часов назад! Чего же я хотела? Узнать, что это была не Голди? Или узнать, что скрывалось за этой дверью? И что мне было делать, получив ответ на свой вопрос? На что я надеялась?

«Вы не трусиха, мисс Кимбл», – почти услышала я те запомнившиеся мне слова Ларосы. «Вперед!» – скомандовала себе я. И открыла дверь.

За дверью оказалась лестница – один пролет вверх, один вниз – и полный мрак, который моментально обратил мою пьяную смелость в страх. Легкая дымка пахла фимиамом с примесью табака и чем-то еще – более тяжелым, сладким, вызывающим тошноту. Вверху горел свет и слышались звуки жизни. Внизу было тихо.