– Не оставайтесь в Ноб-Хилле, – предупредила Шин. – Здесь для вас слишком опасно.
– Не останусь, – согласилась я, прекрасно понимая, что мне и в «Фермонте» было не по себе.
– Встретимся в Чайнатауне, – сказала Шин.
– Чайнатауна больше нет, – угрюмо буркнула я.
– Выжженные трамваи… вы их видели?
Да, видела. Целую вереницу на Пацифик-авеню; от вагонов не осталось ничего, кроме покореженного металла. Я кивнула.
– Ждите меня там завтра поутру. В одиннадцать, – предложила Шин и ушла, бросив на прощание: – Не дайте себя здесь схватить, мисс Мэй.
В предостережениях я уже не нуждалась. Улучив момент, я выскользнула из «Фермонта», и вскоре Ноб-Хилл остался далеко позади. Я была бы счастлива не возвращаться туда никогда.
Я решила после встречи с Чайной Джоем отыскать Данте. «Лучше иметь на руках уже всю информацию. И поведать Ларосе историю, перед которой он не сможет устоять». Порешив так, я провела бессонную ночь, размышляя о связи между Шин и поставщиком опиума для Голди. Предвкушая и вместе с тем страшась того, что я могла узнать.
На следующий день я провела на условленном месте, как мне показалось, несколько бесконечных часов, разглядывая изуродованные вагоны. Разбитая крыша одного из них (с чудом уцелевшим колокольчиком!) свисала на остатки колес и кусок окрашенной стенки. От некоторых остались только колеса да фрагменты днищ, сквозь дыры в которых проглядывали погнутые металлические рельсы. Прислонившись к кирпичной стене полностью выгоревшего внутри дома, я нервно теребила пуговицу в кармане, когда сквозь туман пробился яркий солнечный свет и следом раздалось долгожданное:
– Мисс!
Шин выглядела такой же напряженной и нервной, какой была я. Это не прибавило мне бодрости. По дороге мы с Шин говорили мало. А спустившись с холма в Чайнатаун, опять увидели охотников за трофеями, с ликующими возгласами извлекавших из еще теплых углей чайные чашечки и осколки нефрита. Солдаты праздно наблюдали за ними, опершись на винтовки. Мы миновали обугленный телефонный столб, на котором одиноко трепетал бумажный листок – призыв ко всем трудоспособным мужчинам и женщинам вступать в отряды добровольцев для расчистки улиц. Этот призыв показался мне немыслимой иронией. Ведь именно Чайнатаун поставлял городу дешевую рабочую силу и основную массу домашнего скота. А теперь белые орудовали здесь кирками и лопатами не для того, чтобы расчистить или помочь восстановить эту часть Сан-Фрнациско, а для того чтобы украсть из него все что можно. Мне стало стыдно. Я даже взглянуть в глаза Шин не могла.
Мы шли довольно путаным маршрутом – через зев в стене, вниз по проходу между другими разрушенными стенами, налево, направо, снова налево… «Уж не один ли это из тех тайных путей, что, по слухам, вели в подземелья Чайнатауна – «Логова порока и деградации»?» – подумалось даже мне. Увы, землетрясение изобличило ложность этих слухов, хотя гиды по-прежнему ссылались на них для заманивания туристов. Наконец Шин остановилась там, где улица частично провалилась под землю, образовав каверну. Натянутые над ней ковры превратили пещеру в укрытие. Шин осторожно шагнула вниз по коварному гравию. Я последовала за ней, поскальзываясь на перекатывавшихся под ботинками камушками. У ковра, хлопавшего на ветру перед импровизированным входом, сидел человек, которого я видела в притоне, – тот самый, с шарфом, что позвал тогда Джоя. Шин заговорила с ним по-китайски. Он лишь буркнул что-то в ответ. Шин жестом показала мне идти за ней и нырнула под ковер.
Внутри горела свеча, пахло грязью, камнем, дымом и сыростью. В углу валялись одеяла и одежда. А вдоль стен были сложены различные предметы – обугленные, потрескавшиеся, битые реликвии, извлеченные из руин. И я снова подумала о тех людях, что увозили из Чайнатауна корзины с оплавленными бронзовыми изделиями и почерневшим фарфором. А потом заметила на вещицах у стен ценники! «Сувениры на продажу…» Похоже, Чайна Джой решил составить конкуренцию всем прочим жителям Сан-Франциско, решившим нажиться на разрушении Чайнатауна.
Единственными предметами меблировки в тесном пространстве служили деревянный ящик, тележка да стул. И на этом стуле сидел с бесстрастным видом тот, к кому мы пришли. Чайна Джой выслушал Шин, снова обратившуюся к нему на китайском. Затем поднял руку, оборвав ее на полуслове, и глянул на меня. Колышущийся свет свечи еще больше заострил его скулы и углубил темные глаза. Китаец несколько секунд изучал меня так, что я задрожала.
– Кузина Златовласки? – Я только кивнула, утратив на время дар речи. – Ах, да, – скривил в полуулыбке рот Чайна Джой. – Ты сбежала от меня прежде, чем я дал тебе то, в чем ты нуждалась. Бедная напуганная маленькая курочка. – От того, что Чайна Джой меня вспомнил, я занервничала еще сильнее. – Чэн Шин говорит – тебе есть, что мне предложить. Она говорит, что мы можем друг другу помочь. Это так?
Я покосилась на Шин, та кивнула. Я понятия не имела, что могла бы предложить Чайне Джою, но тоже кивнула:
– Надеюсь, да.
– Скажи мне, что ты хочешь, маленькая курочка.
«Помни, кто ты!»
– Салливаны меня обокрали, я хочу вернуть свое.
– А-а, понимаю, – произнес Джой.
Но лишь когда он привстал и потянулся за ней, я увидела за его спиной книгу. Она была толстой и плотно набитой. Джой положил ее на колени и открыл. Страницы оказались с кармашками. В каждом кармашке лежали то ли бумаги, то ли фотографии, то ли письма. Я не разглядела толком, что именно. Пролистав книгу, Джой нашел, что искал. И жестом повелев мне взглянуть, снова опустился на стул.
Я посмотрела на Шин, без эмоций наблюдавшую за нами, и опустила глаза на книгу. Кармашек на открытой странице был надписан китайскими иероглифами. Мне они, естественно, ничего не сказали. А никто из присутствующих не потрудился их перевести. Кармашек был плотно набит бумагами. Я взглянула на Джоя, и он вытянул вперед руку, словно побуждая: «Вперед».
Потянув за уголок одного листка, я вытащила его из кармашка. Листок был размером с чек, может, чуть меньше. И на нем по-английски было написано: «Я, Голди Салливан, обязуюсь заплатить Чайне Джою двадцать долларов». Внизу стояли две подписи – кузины и, должно быть, самого Джоя. Расписка была датирована. И таких расписок было несколько десятков – все на разные суммы. Одни больше, другие меньше. Мне не потребовалось просматривать их все, чтобы понять: речь шла об очень крупной сумме денег.
– Это все за опиум?
– Секретов много, – тихо промолвил Джой. – Не только опиум, маленькая курочка. Игры. Она любит играть, твоя Златовласка.
В памяти всплыл рассказ кузины о помолвке. О Стивене Олриксе, возившем ее в Инглсайд и учившем играть. И его слова, сказанные мне на балу у Андерсонов: «Держитесь подальше от Чайны Джоя».
Зажатый между пальцами листок бумаги пах сандалом и табачным дымом. Он был тонким и хрустящим. В уголке виднелся штемпель, оттиснутый красными чернилами. И снова – китайские иероглифы.
Сделав глубокий вдох, я опустила его в карман. И, почувствовав приступ тошноты, поспешила закрыть книгу.
– А мой дядя?
Джой снова принялся листать книгу. На этот раз он положил ее передо мной. Бумаги в еще одном кармашке оказались не расписками, а накладными за дядиной подписью, а еще там был блокнот с разными суммами, именами и счетами.
– Я не понимаю… Что это?
– Доказательства взяток и подкупов.
«Коррупции», – сказал бы Данте Лароса.
– «Салливан Билдинг» написал много липовых накладных при постройке мэрии, – продолжил Чайна Джой. – Они подменивали материалы, оплаченные городом, на более дешевые, и подкупали проверяющих, чтобы те закрывали глаза. А куда пошли деньги, маленькая курочка, а? Зато теперь люди видят, что стены были не кирпичными, а наполнены внутри песком и мусором. Величественные колонны оказались полой скорлупой. И теперь люди задают вопросы. Они желают знать, кто в этом виноват.
Я видела, что изысканный фасад сполз с металлического каркаса, как расплавленный шоколад. Стены превратились в крошку. Годы строительства, гордость Сан-Франциско… А в действительности здание оказалось песчаным замком, к тому же погребшим при своем обрушении людей (в цокольном этаже были больница и приют). И именно на него теперь ссылались газетчики и все неравнодушные, когда заговаривали о необходимости введения новых законов и стандартов в строительстве. Здание мэрии обернулось бедствием. И виноват был дядя Джонни, а Чайна Джой имел тому доказательства.
