Понимаю, догадываюсь, вижу, наш странный разговор ему не по душе, но мне теперь всё равно. Я, если правды в ближайшее время не узнаю, сойду с ума.

— Набери и поставь на громкую связь.

Говорю это чётко, глядя ему прямо в глаза. Отвечаю на его агрессию агрессией.

— Ты сдурела? Прекрати! — выдаёт мне, не скрывая своего удивления.

В этом взгляде шок и сильное возмущение.

— Она тоже будет молчать, когда я буду рядом?

Мой голос звучит резко, почти издевательски. Я знаю, что задеваю его, но не могу остановиться.

— Юль, малышка, ну что с тобой? Я не обманываю тебя.

Он смягчает тон, протягивает руку, чтобы прикоснуться к моей щеке, но я отворачиваюсь. Его ладонь замирает в воздухе.

Что мне делать? Верить или нет? Как поступить? Довести до скандала или просто наблюдать?

В голове — хаос. Одна часть меня кричит, что он лжёт. Другая — шепчет, что я разрушаю то, что между нами есть.

Разум вопит, что со стороны я выгляжу как подозрительная истеричка. Сердце вопит, что всё неспроста.

Но он совершенно точно выкручивается. А меня это только сильнее разочаровывает в нём.

— Пойдём спать, — хочу прекратить этот разговор, так и не приняв решения. — Я очень устала сегодня.

Говорю это устало, опуская глаза. Не хочу больше спорить. Не сейчас.

Конечно, главное, что меня беспокоит: он установил пароль. Очень беспокоит, но я ему не говорю об этом.

Раньше его телефон был открыт. Я могла взять его в любой момент, проверить время, погоду, даже ответить на звонок. А теперь лишь чёрный экран, требующий цифр, которых я не знаю.

Ночью так и не получилось уснуть, я ворочалась, крутилась, снова шла в комнату, брала в руки телефон Давида, включала его, выключала, повторяя механически эти действия несколько раз, в надежде на то, что мне всё это лишь приснилось или показалось, и на самом деле на телефоне нет пароля.

И снова осторожно беру телефон со стола, нажимаю кнопку — экран вспыхивает, требуя код.

Совсем недавно там ограничения такого не было. Я это точно знала, потому что как-то у него были мокрые руки, и он попросил меня набрать номер какого-то иностранного коллеги.

Я лично поставила на громкую связь, и Давид очень долго болтал с ним на английском языке, точно зная, что я всё понимаю.

Тогда ему нечего было скрывать. А теперь есть. И это хуже любых слов, которыми он пытается убедить меня, что всё в порядке.

Для меня ведь его действия сами за себя говорят. После того как я спросила его про какую-то Энн, он сразу же заблокировал телефон!

И с Дорой какой-то не стал при мне разговаривать, уйдя в комнату.

Слёзы катятся по моим щекам, и я невольно возвращаюсь в своё прошлое, где было столько боли и разочарования в тех токсично-неудачных отношениях.

Горький, знакомый вкус слёз. Они текут сами, без разрешения, оставляя на губах солёный след. Я закрываю глаза, и передо мной всплывают те же лица, те же обещания, которые оказались ложью. Те же руки, которые гладили меня, а потом — кого-то ещё.

Неужели со мной случилось это дважды? Неужели мне прилетел бумеранг за моё прошлое и за мою ошибку? Я ведь уже имела опыт предательства.

Грудь сжимает так, что не хватает воздуха. Разве это справедливо? Разве я заслужила снова пройти через ад недоверия, через эту пытку сомнениями?

Если бы можно было вернуть прошлое… Если бы можно было его изменить…

Но нельзя. И от этого ещё больнее.

В голову лезет куча мыслей, в том числе плохих.

Накручиваю себя о неизбежности расставания с Давидом буквально за считаные минуты.

Мозг услужливо рисует картины: как я собираю вещи, как он молча стоит в дверях, как хлопает входная дверь… Нет. Нет, я не переживу этого снова.

Возвращаюсь в кровать, проваливаюсь в дрёму, и мне снится сон, где я вижу своего любимого Давида с какой-то женщиной, которую он обнимает, и ласково прикусывает нижнюю губу, завершая страстный поцелуй, как часто делает со мной.

Во сне всё так ярко, так реально. Я вижу, как его пальцы впиваются в её талию, как он улыбается в поцелуе той самой улыбкой, которая всегда была только моей. А потом — губы, зубы, этот знакомый, любимый жест…

Это только наша традиция, я никому не позволю её забрать у нас!

Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Подскакиваю, понимаю, что это всего лишь сон, и снова начинаю гонять грустные мысли в голове.

Комната темна, только свет уличного фонаря пробивается сквозь шторы. Давид спит рядом, его дыхание ровное, спокойное. Он здесь. Он со мной. Но почему тогда внутри такая пустота?

Так, Юля, прекрати! Вы слишком сильно любите друг друга, и это просто его партнёры, а точнее, партнёрши.

Работа. Только работа. Он же сказал. Он показал. Дора. Коллега.

Нужно доверять своему мужчине, не все мужики сволочи и не все изменяют своим женщинам!

Но как заставить сердце поверить, если разум уже начал сомневаться?

Я медленно поворачиваюсь к нему, смотрю на его спящее лицо. Таким я его люблю: без масок, без защит. Таким он настоящий.

Или это тоже моя иллюзия?

Несколько раз у меня возникала мысль позвонить маме или Кристине, чтобы обсудить то, что я узнала, но потом понимаю, что у меня нет оснований для рассуждений о неверности Давида.

Что, казалось бы, такого произошло? У страха глаза велики? Обожглась на молоке и дую на воду? — вспоминаю пословицы.

Но потом вспоминаю про страх, и в голову приходят иные мысли и поговорки: где страх, там и крах. Страху в глаза гляди, не смигни, а смигнёшь — пропадёшь.

В голове бардак! Полный!

Сегодня встаю раньше Давида. Жду, когда проснётся он, сжимая в руках чашку с кофе.

Кофе уже не горячий, почти остыл, но я даже не сделала ни глотка. Мысли крутятся вокруг одного и того же вопроса, который сжигает меня изнутри.

Решила для себя, что я должна спросить. Прямо сейчас. Потому что иначе — это начало конца. Нельзя жить в постоянном подозрении.

Слышу его шаги.

— Малышка, а ты чего так рано поднялась? — голос Давида мягкий, сонный. Он заходит на кухню, волосы ещё влажные после душа, на плече след от подушки. Улыбается. — Проснулся, а тебя уже нет.

Я не отвечаю сразу. Смотрю на него и думаю: «Как же он красив. Как же я его люблю. И как же страшно сейчас».

— Давид, у меня к тебе вопрос.

Он наливает себе воды, отпивает, ставит стакан на стол. Присматривается ко мне.

— У тебя всё в порядке? — его брови слегка сдвигаются в волнении за меня, видимо. — У тебя лицо какое-то…

— Какое?

— Не знаю, то ли грустное, то ли сердитое, не понимаю. — Он делает шаг ко мне, касается моей руки. — Милая, что-то случилось?

Пока молчу, не решаюсь. В горле ком. Ну вот, Юль, ты же хотела спросить!

— Юля? — Давид наклоняется, ловит мой взгляд. — Ну, слушаю тебя, — голос уже настороженный. — Говори.

— Почему у тебя запаролен телефон?

Он не отвечает сразу. Вместо этого медленно поднимает глаза, и я вижу, как меняется его выражение лица. Напрягается челюсть, взгляд становится осторожным, будто он только что осознал, что стоит на тонком льду.

— А когда ты успела понять, что у меня запаролен телефон? — Голос тише, чем обычно. Почти ровный, но я чувствую: он совершенно точно напряжен.

Я догадываюсь, что он пытается выиграть время. Перевести разговор. Заставить меня оправдываться.

— Не важно, — говорю я, глядя в сторону. — Просто ответь на вопрос и всё. Давид, ты обещал быть честным.

Мое сердце бьется так громко, что, кажется, он должен его слышать.

Он резко отводит взгляд, и я вижу, как его лицо меняется. Глаза сужаются, губы сжимаются.

— Юля, это как-то очень похоже на допрос. — Его голос теперь звучит намного жестче. И… холоднее. — Я не признаю истеричности и подозрений со стороны своей женщины.

Становится обидно от его слов.

— Давид, давай обо мне потом. А пока… — мой голос дрожит, но я не отвожу взгляд, — просто скажи: почему ты поставил пароль на телефон⁈