А дальше слышу, как из ниоткуда появляется человек с камерой, начинает нас снимать, кружа вокруг, словно мы в каком-то дурацком романтическом шоу.

Музыка затихает, последние ноты растворяются в воздухе, оставляя после себя звенящую тишину.

Давид встаёт со стула, медленно опускается на одно колено, его глаза горят. В них смесь надежды, волнения и чего-то ещё, чего я не могу разобрать.

От этого зрелища у меня перехватывает дыхание.

— Юля, милая… — его голос слегка дрожит, но он старается говорить твёрдо. — Я хотел сделать тебе сюрприз, но… — теперь он нервно усмехается, — видимо, не очень удачный. Перестарался и всё испортил.

Хм… Испортил — это очень мягко сказано.

— Но не об этом сейчас, — продолжает он, и его взгляд становится таким тёплым, таким искренним, что у меня выскакивает сердце от волнения. — Любимая, я очень люблю тебя. Ты лучшее, что случилось со мной в жизни. Наша встреча для меня как подарок судьбы. Я хочу, чтобы ты всегда была со мной рядом. Юль, ты выйдешь за меня?

Чувствую, как земля уходит из-под ног. Всё во мне застывает. Я сижу, словно рыба, выброшенная на берег, бессмысленно открываю и закрываю рот, не в силах выдавить ни звука. Со стороны, наверное, выгляжу дико комично.

А внутри меня — ураган. Ненависть, любовь, нежность, злость, обида — всё смешалось в один клубок, который душит меня изнутри.

— Юль! — Давид тянется ко мне, берёт мою руку в свою.

Его ладонь тёплая, и от этого прикосновения мне хочется то оттолкнуть его, то прижаться к нему.

— Посмотри на меня. Ну не молчи. Я и так измучился за эти дни в этих недоговорках и подозрениях с твоей стороны.

Он сжимает мои пальцы сильнее.

— Ты выйдешь за меня?

Я, наконец, поднимаю на него глаза. Вижу его взгляд — полный надежды, страха, любви. И понимаю, что не могу солгать.

— Нет.

Это слово падает между нами, как острый нож.

Музыка сразу же прекращается и теперь, кажется, будто и официанты, и музыканты замерли, перестав дышать. Они, конечно, не понимают русский язык, но слово «нет» — универсальное. Особенно в таком контексте.

— Юль… — Давид теряется, но не встаёт. — Пожалуйста, не надо так. Я уверен, мы сможем объясниться.

— Конечно, сможем, — говорю, и голос мой звучит чужим, холодным. — Ты только встань с колена, и я сразу же тебе всё объясню.

Замечаю, как напряглись окружающие, как музыканты переглядываются.

— Они иностранцы? — киваю в их сторону.

— Да, — медленно отвечает Давид, всё ещё не понимая, к чему я клоню.

— Отлично, значит, речь мою не поймут. А уж если поймут, то не всё.

Глотаю ком в горле, чувствуя, как предательская дрожь пробирается по коже. Глаза горят, но я не даю себе расплакаться. Вместо этого смахиваю одну-единственную слезу, сорвавшуюся вопреки моей воле.

— Давид, я отказала тебе потому, что знаю: ты меня обманывал.

Вижу, как он хмурится и опускает глаза.

— Я всё знаю про твою… похоть. Про то, что ты не можешь быть с одной женщиной. В общем, я всё знаю про твоих потаскушек иностранных. Они, конечно, пытались скрыться, то бросая трубку, то переписываясь с тобой, думая, что я ничего не узнаю. Но… моя интуиция кричала мне, что ты меня обманываешь. И я не ошиблась.

В воздухе повисает тяжёлое молчание. Давид не шевелится, но я вижу, как нервничает. Слышу, как кто-то покашливает за спиной, но не обращаю внимание.

— Сколько их там точно? Скажешь? Я, например, запомнила трёх, которые звонили тебе чаще всех остальных.

Поднимаю руку, медленно загибая пальцы, будто веду счёт его грехам.

— Первая — Энн. Та, что не захотела со мной разговаривать. Ну уж явно не просто так, правда? Вторая, кажется, Дора, — загибаю следующий палец. — Та, что писала тебе СМС на твой телефон: «Да, всё по плану. Встретимся, где договаривались». Ты, скорее, забыл стереть её, а я случайно прочитала. И да, я смотрела твой телефон.

Давид пытается что-то сказать, но я не даю ему вставить ни слова.

— Третья… — загибаю третий палец, — Элизабет! Про неё ещё толком не поняла. Вон сколько их у тебя! Выбирай любую, и делаем своё грёбаное предложение. Ты обещал меня отпустить, — встаю, желая уйти.

Замечаю, что пока выдаю эту пламенную речь, Давид начинает улыбаться.

— Весело тебе? — бросаю я, хватаясь за сумку. — Ну и веселись дальше, но без меня.

— Юлька, милая… — его голос звучит неестественно мягко, почти нежно даже после того, как я так грубо с ним разговаривала. — Да, так и есть. Я точно перестарался с сюрпризом.

— Да уж! Одной меня тебе было мало? Сразу четырёх завёл! Удобно! С ними тремя в койку по очереди, а меня на кухню?

Говорю это громко, с вызовом, не скрывая ни боли, ни презрения.

Давид начинает смеяться, а затем смотрит на кого-то за моей спиной.

Я снова слышу что-то покашливание и вырывающийся смех.

— О, Боже… — единственное, что я могу произнести, повернувшись назад.

— Ну, наконец-то!

Давид громко выдыхает, его плечи расслабляются, а лицо расплывается в усталой, но счастливой улыбке. Он окидывает взглядом всех собравшихся — моих родителей, подруг, его родных и качает головой, будто только что выдержал невероятное испытание.

— Всё, ну их в лес, такие сюрпризы! — смеётся он, проводя рукой по волосам. — Еле-еле выдержал это сумасшествие! Никогда в жизни больше не буду устраивать что-то подобное! Это слишком дорого для моей психики!

Его смех заразителен, но в голосе слышится искреннее облегчение, будто он только что разминировал бомбу и теперь, может, наконец, расслабиться.

Хотя моё состояние было недалеко от взрыва.

— И для нашей тоже, — ворчат мои подруги переглядываясь.

Я стою, как вкопанная, медленно осознавая, что происходит.

Мой взгляд скользит по знакомым лицам: мама с папой, его родители, Дашка, Лиза, Анька, их мужья… Все здесь. И все смотрят на меня с ожиданием, смущением или едва сдерживаемым смехом.

— А вы что здесь делаете?

Слова вылетают сами собой, и я тут же понимаю, что это, наверное, самый глупый вопрос, который можно было задать в такой момент.

Мама смотрит на меня с лёгким недоумением, её брови чуть приподняты.

— Приехали разделить с вами важное событие, где Давид будет делать тебе предложение, — говорит она осторожно. — Хотели вас поздравить… Или… уже не поздравлять?

Её взгляд переходит с меня на Давида, и в её голосе звучит лёгкая растерянность.

— Нас Давид пригласил, сказал, будет праздник. Но только он хотел, чтобы ты ничего не знала, доченька…

Папа, стоящий рядом, не может сдержать ухмылки.

— Да, кажется, Давид, мой друг дорогой, попал ты по полной, — подхватывает он, и его смех раздаётся громче всех. — Совершенно точно у тебя всё пошло не по плану, приятель.

Рядом, чуть в стороне, стоит Кристина. Она опускает лицо, но я вижу, как её губы дрожат от сдерживаемого смеха. Кажется, ей тоже хочется рассмеяться в голос, но она старается сохранить серьёзность. Догадываюсь, что это из уважения ко мне.

Медленно оглядываю всех ещё раз. Мои родители. Его родители. Подруги. Их мужья. И тут до меня доходит.

Я только что… отказала ему. При всех. Перед всеми.

Горячая волна стыда накрывает меня с головой. Щёки пылают, сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.

Я опозорилась по полной программе…

— Давид, — голос звучит тихо, почти шёпотом. — Объяснишь мне всё?

— А ты сама-то ещё не догадалась? — качает головой. — Предложение тебе хотел сделать. А к нему сюрприз готовил в виде приезда твоих близких. Ты же так скучала по ним. Придумал вот на свою голову, что будет классно, если они разделят наше счастье с нами… — продолжает он, разводя руками. — Но всё вышло из-под моего контроля.

— Но я хотела поехать домой, к ним! — вырывается у меня.

— Ты захотела поздно! — не выдерживает Анька, перебивая нас. Она бросает на меня взгляд, полный негодования. — Каша уже была заварена! Давид придумал это полтора месяца назад. Мы делали документы, покупали билеты. Как нам было всё назад отыграть уже?