Я согласилась. Кофе оказался в уютной кофейне у набережной, разговор плавно перетек с работы на жизнь. Денис рассказывал о своем разводе без надрыва, философски: «Не сошлись характерами. Она хотела стабильности и выходные на даче, я — свободы и путешествий. В итоге оба остались при своем».

Я слушала и понимала, что мне легко с ним. Нет напряжения, нет подтекста, нет ожиданий. Просто два взрослых человека общаются.

— А вы? — спросил он, допивая капучино. — Замужем?

— В процессе, — усмехнулась я. — То есть развода, примирения, развода. Сама запуталась.

— Сложная история?

— Длинная. С изменой, няней и беременностью, которая оказалась ложной.

Денис присвистнул.

— Боевое крещение. И вы еще здесь, улыбаетесь, работаете? Вы сильная.

— Я не сильная, — честно ответила я. — Я просто не умею по-другому.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Знаете, Алисн, мне кажется, ваш муж — идиот. Потому что если бы у меня была такая женщина, я бы на стену лез, но не потерял.

Я смутилась. Комплимент был приятным, но каким-то... лишним. Я не была готова к комплиментам от других мужчин.

— Спасибо, — ответила сухо. — Но давайте лучше обсудим освещение в холле.

Денис понял намек. Больше личных тем не поднимал.

Вечером, вернувшись домой, я застала Марата на кухне. Он возился с ужином — жарил рыбу, резал овощи. Илья крутился под ногами, требуя внимания. Картина маслом: примерный семьянин у плиты.

— Привет, — я поставила сумку, чмокнула Илью в макушку. — Вкусно пахнет.

— Стараюсь, — Марат обернулся, взглянул на меня. Взгляд задержался дольше обычного. — Ты какая-то другая.

— Какая?

— Сияющая. Работа удалась?

— Удалась. И не только работа.

Я села за стол, наблюдая, как ловко он управляется с рыбой. Месяц совместной жизни на одной территории (он спал в гостиной на диване) изменил нас. Мы научились разговаривать. Не кричать, не выяснять, а именно разговаривать — о мелочах, о планах, о погоде. И в этих разговорах прорастало что-то новое. Хрупкое, но живое.

— Расскажешь? — спросил он, ставя передо мной тарелку.

— Новый проект. Заказчик хочет расширяться. И еще Денис, архитектор, предложил интересное решение по фасаду.

Марат нахмурился.

— Денис?

— Коллега. Мы кофе пили, обсуждали рабочие моменты.

— Кофе, — повторил он. Голос дрогнул.

— Марат, не начинай, — я отрезала кусочек рыбы. — Это работа.

— Я знаю. Извини.

Он отвернулся к плите, но я видела, как напряглась спина. Ревность. Она все еще жила в нем. И, честно говоря, меня это даже радовало. Значит, не все равно. Значит, борется.

— Пап, а мы пойдем завтра в парк? — Илья спас ситуацию.

— Пойдем, сынок. Обязательно пойдем.

Ночью я не спала. Лежала в спальне, смотрела в потолок и думала. О Марате, о Денисе, о себе. О том, что мир не делится на черное и белое. Что прощать — трудно. Что доверять заново — еще труднее. Что я, кажется, запуталась окончательно.

Телефон пиликнул. Сообщение от Марата: «Спокойной ночи. Ты самая красивая. Даже когда злишься».

Я улыбнулась в темноте. И не ответила.

Пусть подождет.

Я не спал третью ночь. Ворочался на дурацком диване, слушал дыхание Ильи за стеной и думал об Алисе. О том, как она входит в комнату, как пахнет ее духами, как она улыбается своим мыслям. И о том, что этот Денис, архитектор, тоже это видит.

Я ревновал. Дико, некрасиво, по-собственнически. Хотелось прийти в эту их кофейню, схватить его за грудки и сказать: «Она моя. Отвали». Но я не имел права. Потому что сам все проср… л.

Руслан сказал: «Ты сейчас в положении провинившегося пса. Будешь рычать — выгонят насовсем. Сиди и жди, пока погладят».

Я сидел и ждал. Но ждать было невыносимо.

Утром, отведя Илью в сад, я поехал к Руслану. Нужно было выговориться.

— О, явился, — друг встретил меня в халате, с чашкой кофе. — Выглядишь как зомби.

— Спать не могу.

— Из-за бабы?

— Из-за Алины. Там какой-то хрен появился на горизонте. Архитектор.

— И что? Трахает?

— Рус!

— А что Рус? Пока не трахает — не трясись. А если начнет трахать — поздно трястись будет.

Я сел в кресло, закрыл лицо руками.

— Я не выдержу, если она уйдет к другому.

— А ты не думал, что она уже ушла? Формально вы не вместе. Она тебе ничего не должна.

— Спасибо, утешил.

— Я не утешать призван. Я отрезвлять. Хочешь вернуть — борись. Ухаживай. Цветы носи, стихи пиши, под окнами стой. А ты что? На диване лежишь и ждешь, когда она сама приползет? Не приползет.

Я задумался. А ведь он прав. Я перестал бороться. Решил, что одного раскаяния достаточно. А ей нужно больше. Ей нужно чувствовать себя желанной. Нужной. Единственной.

— Что посоветуешь?

— Романтика, брат. Бабы на это ведутся. Устрой свидание. Не здесь, не на кухне с рыбой. Вывези ее куда-нибудь. Без ребенка. Пусть вспомнит, какая ты козлина, но какая желанная.

Я усмехнулся.

— Козлина — это точно.

— Работай над имиджем.

В этот момент зазвонил телефон. Алиса. Сердце подпрыгнуло.

— Марат, — голос напряженный. — Она звонила мне. Карина.

Я вскочил.

— Что сказала?

— Что я пожалею. Что она не отдаст тебя. И смеялась. Так жутко.

— Ты в безопасности? Где ты?

— Дома. У мамы. Я испугалась, Илью забрала из сада.

— Сиди там. Я выезжаю.

Я сорвался с места, забыв про кофе, про Руслана, про все. Карина. Сумасшедшая тварь. Я найду ее. Я ее уничтожу.

Я стояла у подъезда ее матери и курила, глядя на окна. Горел свет на третьем этаже. Там была она. Моя соперница. Моя цель.

Я не спала ночами, продумывая план. Марат был моим. Я выстрадала его. Я терпела его настроение, его вечные отказы, его любовь к этой курице. Я заслужила право быть с ним.

А она? Что она сделала? Родила ребенка? Подумаешь. Любая дура может раздвинуть ноги. А вот удержать мужика, когда он смотрит на других — это искусство. Она не удержала.

Я выбросила окурок и набрала номер.

— Алло, — голос Алины. Напряженный, испуганный.

— Скучаешь?

— Чего тебе надо, Карина?

— Тебя предупредить. Уходи от него. Сама. По-хорошему. Или будет плохо.

— Ты угрожаешь мне?

— Предупреждаю. Я не шучу. Я потратила на этого мужика слишком много сил, чтобы уступить какой-то замухрышке.

— Слушай, — голос Алины вдруг стал твердым. — Ты больна. Тебе лечиться надо. Марат никогда не будет с тобой, потому что ты пустое место. Ты ему даже не любовница была, ты была дыркой для снятия стресса. И он сам мне это сказал.

Я сжала телефон так, что он хрустнул.

— Врешь.

— Не вру. И знаешь что? Я его простила. Мы снова вместе. Так что можешь убираться обратно в свою деревню и искать следующего лоха.

Она бросила трубку. Я стояла, трясясь от злости. Простила? Вместе? Нет. Этого не может быть.

Я развернулась и пошла к подъезду. Я войду, поднимусь, выскажу ей все в лицо. Пусть знает, что я не отступлю.

Но у двери меня встретил он.

Марат выскочил из машины, подлетел ко мне, схватил за шкирку и прижал к стене.

— Ты что здесь делаешь, дура?

— Отпусти! — я пыталась вырваться, но он держал крепко.

— Я тебя предупреждаю: тронешь мою семью — я тебя закопаю. Не фигурально. Буквально закопаю в лесу, и никто не найдет. У меня связи, деньги, возможности. Ты поняла?

Я смотрела в его глаза и видела — он не шутит. В них была настоящая, звериная ярость.

— Ты не посмеешь.

— Проверь.

Он отпустил меня, оттолкнул. Я пошатнулась, чуть не упала.

— Исчезни. Из города, из страны. Чтобы духу твоего не было. Иначе я тебя найду.

Я развернулась и пошла прочь. Ноги тряслись, в глазах темнело от бешенства. Но я знала одно: я не сдамся. Пусть даже ценой жизни.

Он будет моим. Или ничьим.