Через год родился Илюха. И тут, знаешь, как будто щелкнуло что-то. Алина превратилась в Мать. С большой буквы, тигрица, оберегающая детеныша. Она сутками пропадала с сыном, забывая про себя, про меня, про свои эскизы. Я понимал, что это нормально, что так бывает. Но внутри заскребло. Сначала кошки, потом звери покрупнее.

Ей стало не до секса. Не то чтобы совсем не до, но реже. Гораздо реже. Сначала я терпел, думал, пройдет. Потом начал злиться. Мы же не старики, нам по двадцать с хвостом! А она: «Я устала, Марат», «У Илюхи режутся зубы», «Голова болит». Стандартный джентльменский набор отговорок, который я, идиот, раньше считал мифом.

— Слушай, купи ей абонемент в спа, няньку найми, — советовал Руслан, затягиваясь сигарой. — Выгуляй жену, а то она у тебя в халате и с бигудями скоро ходить начнет. Закиснет баба в четырех стенах, а мужику нужен драйв.

— Моя даже в халате — конфетка, — огрызался я, но внутри понимал, что он прав.

Я нанял домработницу, потом няню. Первая не прижилась, вторая… Вторая оказалась той еще штучкой.

Ее звали Карина. Мать-одиночка без ребенка (врала, как потом выяснится), сирота, скромная, тихая. Илюха к ней потянулся сразу. И Алина была рада — появилось время на себя, на спортзал, на встречи с подругами. Она расцвела снова, стала той, на которой я женился. И это меня бесило еще больше. Потому что в постели ничего не изменилось.

Мы могли не спать месяц. Она была довольна, сыта, ухожена, но желания не испытывала. Я же ходил как голодный пес. И тут всегда была Карина. Она подавала кофе, поправляла галстук, задерживала дыхание, когда проходила мимо. Она смотрела на меня не как на хозяина, а как на мужика. Желанного, сильного.

Это случилось через три месяца после ее появления. Вечер, Алина уехала с подругами в театр, Илья спал. Я сидел в кабинете, пил виски и тупо пялился в монитор. Вошла Карина — «убраться». Убиралась она, виляя бедрами перед моим столом минут двадцать.

— Марат Эдуардович, вам плохо? — спросила она, наклонившись, чтобы поправить провод под столом. Ее грудь оказалась на уровне моих глаз. — Вы такой напряженный.

— Нормально, — голос сел. Вставать не хотелось, потому что стояло уже совсем другое.

— Давайте я вам массаж сделаю? — она подошла сзади, не дожидаясь ответа, и положила ладони мне на плечи. — У мужиков всегда проблемы в плечах.

Я дернулся, хотел сказать, чтобы убиралась, но ее пальцы впились в затекшие мышцы, и из горла вырвался неконтролируемый стон. Голова откинулась назад, и я увидел ее лицо. Губы рядом, глаза блестят, дыхание частое.

— Карина, иди спать, — прохрипел я, понимая, что еще секунда — и случится непоправимое.

— А если я не хочу спать, Марат Эдуардович? — прошептала она и, набравшись наглости, прикусила мочку моего уха.

Все. Снесло крышу. Я развернулся, схватил ее за задницу и усадил на стол. Свистнула молния на ее юбке, и через минуту мы уже рычали друг на друга, как звери. Жестко, быстро, грязно. Это был не секс, это была разрядка. Выхлоп многомесячного пара.

Когда все закончилось, она сидела на столе, растрепанная, с размазанной тушью, и улыбалась. Улыбалась, сучка, довольно.

— Не говори Алине, — только и смог выдавить я, застегивая ширинку. Меня уже тошнило от самого себя.

— Конечно, — она кивнула, слезла со стола, поправила одежду и вышла, оставив меня в кабинете одного переваривать случившееся.

Я убеждал себя, что это была ошибка. Случайность. Разовая акция. Мужская слабость. Я люблю Алину. Люблю. Люблю. Люблю.

Но через три дня Карина снова зашла «убраться» вечером. И я опять не удержался. А потом еще раз. И еще. Это стало наркотиком. Остро, запретно, рядом. Она была всегда под рукой, всегда хотела, всегда готова на любые эксперименты, на которые Алиса в последние годы не соглашалась. Карина стала моей личной проституткой, живущей в моем же доме. Удобно до омерзения.

Я ненавидел себя за это. Но остановиться не мог.

Три года назад

— Смотри, мамуль, какой у нас дворец, — Илюха, смешно переваливаясь, бегал по новой гостиной и пытался залезть на огромный кожаный диван.

— Дворец, солнышко, — улыбнулась я, но на душе скребли кошки.

Мы только что переехали в этот дом. Трехэтажный, с колоннами, панорамными окнами и видом на лес. Дом моей мечты, который я сама проектировала когда-то в том самом блокноте. Марат сделал мне подарок — построил его. Вот он, хэппи-энд. Живи и радуйся.

Но радость была какой-то пресной. С привкусом горечи.

— Нравится? — Марат подошел сзади, обнял за талию, поцеловал в макушку.

— Очень, — соврала я.

На самом деле мне было все равно. В этой огромной коробке я чувствовала себя еще более одинокой. Марат пропадал на стройках, я — с Ильей и бесконечным бытом. Даже с няней быт не заканчивался, просто появлялось время подумать. А подумать было о чем.

Я помнила тот вечер, когда Илья впервые остался с Кариной, а мы с Маратом выбрались в ресторан. Я надела красивое платье, накрасилась, ждала романтики. Вместо этого Марат полвечера просидел в телефоне, решая рабочие вопросы, а потом уснул в машине по дороге домой. Секса, конечно, не случилось.

— Ты устал, — сказала я тогда, укрывая его пледом в гостиной.

— Прости, зай, аврал, — пробормотал он и отрубился.

Я смотрела на него и чувствовала не обиду, а тупую пустоту. Куда делся тот парень, который не мог от меня отлипнуть? Который таскал на руках? Которому я была нужна не как мать его ребенка, а как женщина?

— Мам, а где Карина? — Илюха дернул меня за руку.

— У себя, наверное. Иди, позови ее обедать.

Он убежал, а я пошла накрывать на стол. Мы решили отметить новоселье в узком семейном кругу. Я старалась, пекла пирог, накрывала в столовой с видом на сад.

Карина спустилась через десять минут, ведя Илью за руку. Скромная, в закрытом платье, с пучком на голове. «Мадонна», мать ее.

— Алиса Валерьевна, вы такой пирог испекли! Пахнет обалденно, — пропела она, усаживая Илью за стол. — Марат Эдуардович будет?

— Должен подойти, — ответила я, разрезая пирог.

Марат появился через полчаса, когда мы уже поели. Чему-то улыбался, смотрел на Карину. Мельком, но я заметила. Взгляд мужчины, которому нравится женщина. Раньше он так смотрел только на меня.

— Как дела? — спросила я, подавая ему чай.

— Отлично. Руслан предлагает новый проект, будем пахать, — он чмокнул меня в щеку и уткнулся в телефон.

— А мы с Кариной хотим в парк, погулять, — сообщил Илюха. — Она обещала научить меня на самокате кататься.

— Отлично, — я заставила себя улыбнуться. — Идите.

Они ушли. Я осталась на кухне одна, перебирать посуду и пытаться заглушить в себе растущее, липкое чувство. Я не ревновала. Я чувствовала себя лишней в собственном доме. Приложением к ребенку и мужу. Функцией.

Ночью, когда Илья уснул, а Марат пришел в спальню, я решила взять инициативу в свои руки. Скинула пеньюар, прижалась к нему, поцеловала.

— Я соскучилась, — прошептала я.

Он вздохнул. Вздохнул, как от тяжелой работы.

— Аля, я дико вымотался сегодня. Давай завтра?

— Ты вчера тоже вымотался. И позавчера, — я отстранилась, глядя ему в глаза.

— Ну прости, малыш. Работа. Ты же знаешь, я тебя люблю. Просто сейчас аврал. Дай мне поспать.

Он отвернулся к стене и через пять минут уже сопел. А я лежала и смотрела в потолок. В голову лезли дурацкие мысли. Может, я уже не нужна ему как женщина? Может, я перестала его возбуждать? Может, дело во мне?

Я встала, накинула халат и пошла на кухню пить воду. На лестнице я услышала звук. Приглушенный смех. Из кабинета Марата. Я подошла ближе. Дверь была плотно закрыта, но сквозь щель пробивался свет.

Я замерла. Сердце заколотилось.

Я услышала голос Карины. Она смеялась.

— Ой, Марат Эдуардович, вы такой шутник.

А потом его голос, низкий, воркующий:

— Иди сюда, мелкая.