Я застыла, прижавшись лбом к холодной стене. Что там происходит? Почему она в его кабинете ночью? Я сжала кулаки, готовая ворваться и устроить скандал.

Но в этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Карина с подносом в руках. Увидев меня, она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Ой, Алина Валерьевна, напугали! Я чай относила Марату Эдуардовичу, он работает, просил покрепче заварить. Вы тоже не спите?

Она говорила громко, чтобы он слышал. Я заглянула в кабинет. Марат сидел за столом, перед ним горел монитор, горой лежали бумаги. Он поднял на меня усталый взгляд.

— Аля? Что-то случилось? Илья?

— Нет, — ответила я, чувствуя себя дурой. — Воды попить.

— Ложись, я скоро приду, — бросил он и снова уткнулся в документы.

Карина прошмыгнула мимо меня вниз. Я осталась стоять в коридоре. Нервы успокоились, но осадок остался. Чай, значит. Ночью. Для работающего мужа.

Дура, сказала я себе тогда. Он работает, она прислуга. Ты себя накручиваешь.

Но внутри, в самой глубине, что-то уже знало правду.

Настоящее

Я смотрел на Карину, стоящую в дверях кабинета, и хотел ее придушить. Своими руками. Медленно. Эта сучка решила поиграть в благородство? Или в месть? Зачем она ломится с признаниями?

— Не надо ничего рассказывать, Карина, иди к себе, — рявкнул я, пытаясь сохранить контроль.

— Нет, Марат Эдуардович, хватит врать, — она покачала головой, и в ее глазах блеснули слезы. Актриса, блин. — Алина Валерьевна имеет право знать.

— Я слушаю, — голос Алины звучал мертвецки спокойно. Это было страшнее крика.

Карина вошла в комнату, встала рядом со мной. Ближе, чем следовало. Демонстративно близко.

— Это началось полгода назад, — заговорила она, глядя прямо на Алину. — Я зашла к нему в кабинет вечером, предложила массаж. Просто массаж! Я хотела помочь, он так уставал. А он… он набросился на меня. Сам.

— Заткнись! — рявкнул я.

— Не заткнусь! — неожиданно резко ответила она. — Я пыталась отказаться, честно! Но он сильнее. Он сказал, что если я расскажу, он меня уволит и сделает так, что меня никто на работу не возьмет. Что я останусь на улице. Я испугалась. И потом… потом я сама не знаю, как это вышло. Мне стало его жаль. Он так несчастен с вами, Алина Валерьевна.

Алина стояла, вцепившись в спинку кресла. Ее лицо было белее мела.

— Что значит «несчастен со мной»? — выдохнула она.

— Ну посмотрите на себя! — Карина всплеснула руками. — Вы вечно недовольная, уставшая. Секс у вас раз в месяц, и то по праздникам. Мужчине нужно внимание, ласка, а вы… Вы только Ильей и живете. А он, между прочим, мужик! Ему нужно, чтобы женщина хотела, горела, чтобы рот был занят не разговорами, а делом!

— Тварь, — прошептала Алина.

— Это не я тварь, — парировала Карина. — Это вы свою семью проср… ли. Я его полюбила. По-настоящему. И я не виновата, что он выбрал меня. Хотя бы на час, на ночь, но выбрал.

— Замолчи! — я шагнул к ней, но Алина меня остановила.

— Стой! — крикнула она. Глаза ее горели бешеным огнем. — Пусть говорит. Я хочу знать, какой ценой покупалось мое спокойствие. Где вы это делали? Здесь? В моей гостиной? В моей постели?

— В вашей постели было бы слишком нагло, — Карина усмехнулась. — Хотя он звал. Но я отказывалась. В основном в его кабинете. На столе, на ковре, на подоконнике. Один раз — в бассейне, когда вы с Ильей уехали к бабушке.

У меня внутри все оборвалось. Она не просто признавалась, она уничтожала Алину. Хладнокровно, смакуя детали.

— Зачем ты это делаешь? — спросил я тихо. — Чего ты добиваешься?

Карина посмотрела на меня, и в ее взгляде промелькнуло что-то безумное.

— Я хочу быть с тобой, — сказала она просто. — По-настоящему. Не тайно. Я хочу просыпаться с тобой, завтракать, гулять с Ильей. Я хочу стать твоей женой. И я имею на это право.

— Ты имеешь право? — Алина вдруг засмеялась. Нервно, истерично. — Ты, поломойка, которую я пригрела, имеешь право на моего мужа? На моего сына? На мою жизнь?

— А что ты сделала для этой жизни? — Карина развернулась к ней. — Родила ребенка? Это умеют все. Сидела на его шее? Тратила его деньги? Строила из себя королеву? Ты ему не жена, ты балласт. А я — женщина, которая готова ради него на все. Я уже доказываю это полгода, обслуживая его в любое время дня и ночи.

— Пошла вон, — сказал я. Голос был чужой, хриплый. — Собери вещи и убирайся. Сегодня же.

Карина посмотрела на меня с удивлением.

— Ты гонишь меня?

— Ты сама подписала себе приговор, когда открыла рот. Я не прощу тебе этого унижения. Никогда.

— А ее ты простишь? — Карина ткнула пальцем в Алину. — Она же тебя вышвырнет! Ты останешься один! А я… я беременна, Марат.

Тишина. Звенящая, мертвая.

Алина покачнулась, вцепилась в кресло.

— Что? — переспросила она шепотом.

— Да, — Карина гордо вскинула подбородок. — У нас будет ребенок. Так что, Марат, выбирай. Либо ты остаешься с этой фригидной куклой, которая тебя не хочет, либо со мной, матерью твоего будущего сына или дочери.

Я смотрел на нее и не верил своим ушам. Какой ребенок? Мы же предохранялись! Она пила таблетки, она клялась! Или врала? Подстроила все с самого начала?

— Ты врешь, — выдавил я.

— Нет. Тест у меня в комнате. Можешь проверить.

Алина отпустила кресло и медленно, как сомнамбула, пошла к выходу.

— Аля, стой! — я рванул за ней, схватил за руку.

Она обернулась. В ее глазах стояли слезы, но ни одна не скатилась. Она смотрела на меня так, будто видела впервые. Будто я был насекомым под микроскопом.

— Не трогай меня, — сказала она тихо. — Никогда больше не трогай.

Она выдернула руку и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я остался в кабинете с Кариной, которая смотрела на меня с торжеством и страхом одновременно.

— Ты понимаешь, что ты наделала? — прошипел я.

— Я сделала то, что должна была сделать давно. Освободила нас.

Я замахнулся. Впервые в жизни на женщину. Она зажмурилась, но не отшатнулась. Кулак замер в сантиметре от ее лица.

— Ты не стоишь того, чтобы мараться, — выплюнул я. — Убирайся, пока я тебя собственноручно не прибил.

Я вышел из кабинета и направился в спальню. Алина сидела на краю кровати, глядя в одну точку. Рядом стояла наполовину собранная дорожная сумка.

— Аля, прошу тебя, давай поговорим, — я опустился перед ней на колени. — Это была ошибка. Чудовищная ошибка. Я люблю только тебя. Она для меня ничего не значила. Просто игрушка, способ сбросить напряжение.

— Игрушка, которую ты трахал полгода у меня под носом, — голос Алины был безжизненным. — Игрушка, которую ты впустил в наш дом, к нашему сыну. Ты целовал ее, а потом целовал меня? Ты ложился в нашу постель после нее?

— Я все исправлю. Я ее уволю, я заплачу ей, чтобы она уехала из города. Я все сделаю, только не разрушай нашу семью.

— Нашу семью, — она горько усмехнулась. — Марат, ты разрушил ее сам. В тот самый первый раз, когда не смог удержать член в штанах. Я не знаю, смогу ли я с этим жить. Я не знаю, смогу ли я смотреть на тебя.

— Ради Ильи, — взмолился я. — Ради сына. Он не должен расти без отца.

Она посмотрела на меня. Долгим, тяжелым взглядом.

— А ты не должен был делать ему вторую маму из своей шлюхи. Он слышал тебя, Марат. Он слышал, как ты говорил Карине, что она будет жить с нами. Ты обещал ребенку, что заменишь меня какой-то девке.

Я вздрогнул.

— Это неправда. Я не говорил так. Я… я просто успокаивал ее, она боялась, что ты все узнаешь. Я сказал, что если что, я ее не брошу. Но я не имел в виду жениться!

— Да какая теперь разница, что ты имел в виду? — Алина встала, отодвинув меня. — Ты предал нас. Точка. Я уезжаю к маме. С Ильей. Не ищи нас. Не звони. Мне нужно подумать.

Она взяла сумку и, не оборачиваясь, вышла из спальни.

Я остался один на полу, раздавленный, уничтоженный. И впервые в жизни понял, что деньги и власть не могут купить все. Прощение, например, купить нельзя.