— Шериф, — сказал я. — Я заплачу за обзвоны.

— Шериф не имел в виду оплату. Шериф имел в виду, что в Джуно четверо стоматологов, и шериф их всех знает по именам, и они не откажут ответить, потому что в Джуно никто не отказывает шерифу. — Дорси посмотрел на Гарретта. — Майор, дайте человеку сорок восемь часов.

— Послушайте, шериф, меня крайний срок.

— У вас был крайний срок до прибытия Митчелла. Теперь у вас другой крайний срок.

— Какой?

— Тот, который Митчелл назвал вам только что.

Гарретт смотрел то на Дорси, то на меня.

— Митчелл, — сказал он. — Я попробую договориться с Анкориджем. Я позвоню полковнику Хадсону. Он, в принципе, разумный человек. Если я ему скажу, что у нас может быть проблема, он, возможно, даст мне сорок восемь часов.

— Скажите ему, что у нас гарантированно есть проблема.

— Не торопитесь. Возможно, у нас проблема, а возможно и нет. Есть очень странное объяснение этой пломбе, которое мы оба пропустили. Возможно, миссис Уиттакер в Алабаме объяснит нам, что ее сын ездил в Германию в пятидесятом году по обмену пилотов, и там какой-то немецкий стоматолог по имени Шмидт изобрел этот композит на пятнадцать лет раньше, чем американцы. Возможно все что угодно. — Гарретт поправил планшет под мышкой. — Но я майор ВВС и я понимаю, что когда агент ФБР говорит у нас гарантированно проблема, я должен это услышать. Думаю, полковник Хадсон согласится. Хорошо, сорок восемь часов. До среды, восемнадцать ноль ноль. После этого мы с вами садимся и пишем общий отчет. Договорились?

— Договорились.

— И, Митчелл, прошу, не трогайте тело без меня. Никаких разрезов или изъятий образцов. Только наружный осмотр и рентген. Если вам нужно вскрыть череп, это только с моей подписью и с нашим патологоанатомом. У меня в Анкоридже есть один, доктор Хайнс, я его вызову, если потребуется.

— Согласен.

— Хорошо. — Гарретт допил кофе из чашки одним глотком, поставил чашку на инструментальный стол. — Митчелл, я хочу, чтобы вы понимали одну вещь. ВВС не пытаются что-то скрыть. Если этот человек не Уиттакер, это для нас будет интересно. Это будет означать, что мы должны разобраться, кто это и как он попал в комбинезон капитана. Но мне нужно, чтобы вы это доказали. Не намекнули, не предположили, а доказали. Я не отдам тело семье Уиттакера, если оно не Уиттакер. Но я не задержу его на месяц, если это все-таки Уиттакер. Понятно?

— Понятно.

— Тогда поехали. У вас сорок восемь часов и один шериф в качестве оперативного помощника. Маловато, но достаточно для агента ФБР с вашей репутацией.

— Какой такой репутацией?

Гарретт впервые улыбнулся за разговор.

— Я звонил в Вашингтон вчера вечером. Я не идиот, Митчелл. Я проверил вас по своим каналам. Шесть месяцев в Бюро, десять закрытых дел с обвинительными приговорами, последнее в Майами со ста двадцатью двумя фунтами героина. — Гарретт пожал плечами. — Я не люблю ФБР как ведомство. Но я люблю, когда люди хорошо делают то, что должны делать. Если вы здесь, значит, кто-то в Вашингтоне подумал, что вы что-то найдете. Я лично против того, чтобы вы что-то нашли. У меня будут сложности по службе. Но если вы что-то действительно найдете, я это подпишу. Это все, что я могу обещать.

— Этого достаточно.

— Это все. — Гарретт развернулся к выходу. — Шериф, заприте ангар на ключ, когда уйдете. Я отдам вам запасной. Никто, кроме вас и Митчелла, не должен заходить сюда до среды.

— Принято, — сказал Дорси.

— И, Митчелл.

— Что?

Гарретт остановился у двери ангара. Обернулся.

— Если выяснится, что у нас тут вместо капитана Уиттакера какой-нибудь рабочий нефтепровода в краденом комбинезоне, я ставлю вам ужин в офицерском клубе Анкориджа. Стейк, виски, все, что захотите. Лучший стейк в радиусе тысячи миль. Это я обещаю.

— Принимаю.

— Но если это все-таки Уиттакер, и я зря отложил передачу останков на двое суток, то это вы ставите мне виски. Без стейка. И не «Канадиен Клаб» из самолета, а что-нибудь приличное.

— Тоже принимаю.

— Замечательно. Это лучшая часть моего дня. — Гарретт вышел.

Дверь ангара осталась открытой. Холодный воздух с улицы тянул в помещение. Я накрыл тело серым одеялом. Подошел к инструментальному столу и надел парку обратно.

Дорси стоял у стола, смотрел на лежащую под одеялом фигуру.

— У нас сейчас декабрь. Темнеет в три, светает в девять. У нас всего шесть часов рабочего дня. Это значит двенадцать часов работы на два дня. Один должен заняться стоматологами, а другой рентгеном.

— Вы сказали знаете всех стоматологов?

— Я их всех помню по фамилиям. Старший доктор Файнман, на Сьюард-стрит. Ему семьдесят два, работает с сорок восьмого. Если в Джуно недавно ставили композитную пломбу, это делал он или его помощник, доктор Хэндлер. Двое других доктор Райан в Дугласе, через мост, и доктор Уолш, новенький, открылся в прошлом году. Если пломбу ставили недавно, это делал Уолш, потому что у него современное оборудование. Если раньше, то Файнман.

— Начнем с Уолша.

— Завтра утром, в девять. Сегодня он уже закрыт.

— А рентген?

— Геологи компании «Атлантик Ричфилд» в лагере на Иглс-Ривер в двадцати двух милях севернее. У них есть аппарат «Фиппс-Берд» для проверки сварки. Я знаю двух геологов лично, один из них Эрни Бэйтс, мой сосед, шахтерский внук. Поедем туда послезавтра рано утром.

— Сегодня я вас высажу у «Балтимора», вы поужинаете и поспите. Завтра в восемь утра я заеду. Вам нужно выспаться, у вас под глазами синяки, как у моей жены в первый месяц после родов.

— Спасибо за сравнение.

— Не за что. У меня жена и три дочери, я научился замечать недосып у людей, потому что от этого зависит, останусь ли я цел и невредим в собственном доме. — Дорси посмотрел на меня. — Хорошая работа. Вы за пятнадцать минут нашли две вещи, которые я до этого не видел. И даже не подозревал об их существовании.

— У вас не было моих курсов в Квантико.

— Тоже верно. — Дорси усмехнулся.

Мы вышли из ангара. Шериф запер двустворчатые ворота на навесной замок «Мастер Лок» с латунным телом и стальной дужкой. Снаружи, на бетонной полосе перед ангаром, лежал ровный слой снега. Он пошел недавно.

Снег шел мягкий, мелкий, без ветра. Прямо вверх над ангаром, в просвете между низкими облаками, виднелась узкая полоса темно-фиолетового неба, последние секунды декабрьских сумерек в Аляске.

«Шевроле Сабурбан» стоял у входа. Дорси открыл водительскую дверь.

— Митчелл. Залезайте. Поехали в отель.

Я сел на пассажирское сиденье. «Сабурбан» завелся с густым рокотом. Мы выехали с базы тем же путем, каким приехали. На КПП военный полицейский в белой каске поднял шлагбаум и кивнул на прощание.

В машине было тепло. Печка работала на максимум. Дорси молчал первые пять минут. Я смотрел в окно, на проплывающий мимо темный ситхинский ельник, мокрую дорогу и редкие огни домов в стороне.

— Я не специалист по композитным пломбам, — сказал Дорси через пять минут. — Но я тридцать лет ловлю людей, которые врут. Майор Гарретт сегодня не врал. Он просто не знал.

— Согласен.

— Это означает, что кто-то другой хотел чтобы он поверил в эту версию.

— Так и есть, шериф.

— И этот кто-то на территории Джуно. Не в Анкоридже или Вашингтоне. Он здесь в радиусе двадцати миль.

— Сколько у вас помощников, шериф?

— Двое. Сэт Кларк и Билл Уэлс. Оба бывшие морпехи, нормальные парни. У Кларка двое детей, у Уэлса кот по имени Стенли, и кот для него важнее моего бюджета. — Дорси повернул на перекрестке на Эгана-Драйв со Сьюард-стрит. — Я их подключу с завтрашнего дня. Если кто-то в этом городе ждет, что мы закроем дело в пятницу, мне нужно знать, кто он. Потому что если дело не закроют в пятницу, этот «кто-то» начнет нервничать. А нервничающий лжец это самое уязвимое существо в декабре в Джуно.

— Звучит как поэзия.

— Это поэзия Аляски. У нас тут развит поэтический жанр. — Дорси снова усмехнулся.