Вернулся за тринадцатый стол.

В половине второго начал группировать карточки. Сначала по тематике, потом по частоте. Имена, появившиеся один-два раза, отложил в отдельную пачку. Имена, встретившиеся три и более раз в карибско-банковском контексте, оставил.

После часа работы у меня собралось одиннадцать имен.

После еще часа работы, углубившись в подробности по каждому из этих одиннадцати, я оставил только три имени.

Первый Адриан К. Морленд, специальный советник Государственного департамента по торговле с Карибским бассейном, выступал на слушаниях четыре раза в семьдесят первом, дважды в семьдесят втором. Госслужащий, в частной практике не работал, в реестре лоббистов не значится.

Кадровый дипломат, в Госдепартаменте с пятьдесят пятого. Выпускник Дартмутского колледжа и юридической школы Вирджинии.

Имя второе, Дэвид О. Финч, партнер юридической фирмы «Финч, Брэдли и Партнерс», специализация корпоративное право и международные банковские операции. Выступал в качестве лоббиста от ассоциации частных банков с операциями в Карибском бассейне в семьдесят первом, три раза, в семьдесят втором — пять раз. Зарегистрирован как лоббист от ассоциации, гонорар указан в реестре, сорок две тысячи долларов в год.

И третий Реймонд Хью Корвин, советник Межамериканской торговой комиссии, Вашингтон. Выступал в качестве эксперта по латиноамериканским торговым соглашениям на слушаниях семьдесят первого два раза и семьдесят второго — четыре раза. Параллельно старший партнер юридической фирмы «Корвин, Мейсон и Холт», адрес: 1701 К-стрит.

Лицензированный адвокат округа Колумбия с сорок восьмого года. Выпускник Джорджтаунской школы права, выпуск сорок восьмого.

Звание «лиценциадо» это юридический термин в латиноамериканской практике для дипломированного юриста. Это обращение к человеку с дипломом юриста.

Применительно к Корвину подходит точно по смыслу, Джорджтаунская школа права, специализация по латиноамериканским торговым соглашениям, частная практика на К-стрит, регулярные выступления в Конгрессе. Адвокат с дипломом. Образованный человек, работающий с бумагами, а не на улице.

Я выписал все три имени на чистую карточку. Подчеркнул под Корвином.

Положил карточку в карман пиджака.

В итоге к пяти вечера я собрал каталог. Одиннадцать карточек первого уровня, двести шестнадцать второго и столько же третьего.

Сдал тома обратно библиографше. Она поставила штамп в моем пропуске исследователя.

— Нашли что искали, мистер Митчелл?

— Даже больше, чем искал.

— У нас всегда так.

Я накинул пальто и спустился по мраморной лестнице. Прошел через парадный вестибюль. Под куполом, расписанным фигурами в тогах, мимо бюста Тацита.

Снаружи дождь уже превратился в мелкую морось, под фонарями на Капитолийском холме он превратился в еле видимые серые штрихи в воздухе. Декабрьский Вашингтон в шесть вечера, синие сумерки, ровный поток машин по Конститьюшн-авеню, желтые огни такси, мокрый асфальт, по которому скользили отражения.

Я забрал со стоянки возле офиса ФБР свою машину. Сегодня я хорошо поработал, поэтому можно домой.

«Форд Фэрлейн» шестьдесят седьмого года, синий, с ржавчиной на правом крыле, ехал по Роут-сто двадцать три на запад, в Фэрфакс-каунти. По шоссе шли редкие машины с включенными фарами, по обочинам тянулись голые декабрьские поля, кукурузная стерня под слоем мелкого снега, выпавшего днем, изгороди из сухой проволоки, редкие усадебные дома с желтыми окнами далеко в стороне.

В радиоприемнике «Моторола», единственная роскошь «Фэрлейна», играла станция WMAL, программа «Шесть-в-Шестидесятых», ведущий Билл Мэйхью рассказывал про то, как «Лед Зеппелин» только что закончили запись новой пластинки в Хедли-Грейндже. Потом поставили Дона Маклина с «Винсентом».

Дом стоял в полумиле от шоссе, на конце узкой грунтовой дороги, обсаженной голыми кленами. Я подъехал, остановил «Фэрлейн» на гравийной площадке перед крыльцом и заглушил мотор.

Из багажника я достал бумажный пакет «Сейфвэй» с продуктами, хлеб, банка томатного супа «Кэмпбеллс», полфунта сыра «Чеддер» и бутылка молока. Из этого можно было приготовить ужин при условии, что в доме есть электричество и кастрюля.

Электричество есть, насчет кастрюли я сомневался.

Прошел к крыльцу. Под мышкой портфель с папкой по Аляске, в правой руке пакет. Открыл дверь ключом и переступил порог.

В прихожей пахло свежей штукатуркой, перед поездкой в Майами мастер из Маклина починил угол потолка, протекавший с осени. На полу линолеум в клетку, бежевый с коричневым, остался от прежних хозяев. По стенам обои в мелкий цветочек, тоже не мои, я еще не решил, что с ними делать.

Прихожая открывалась в гостиную. Гостиная двадцать на четырнадцать футов, окно во двор и на задний двор, потолок одиннадцать футов с молдингом. Из мебели пока ничего.

На полу у стены стопка книг, «Криминальная одонтология» Густафсона, «Учебник судебной медицины» Спица и Фишера, «Гражданская война» Кэттона в трех томах и «Бесплодная земля» Элиота в зеленом издании «Харкорт».

На кухне круглый, дубовый стол, тоже доставшийся от предыдущего владельца с двумя деревянных стула. На газовой плите «Чемберс» сорок восьмого года, с четырьмя горелками стояла чугунная сковорода «Гриссволд». Бежевый холодильник «Кенмор» шестьдесят пятого года гудел компрессором, пустой внутри, если не считать половины упаковки сливочного масла и пакета молока.

Поставил пакет на стол. Снял пиджак, повесил на спинку стула. Расстегнул кобуру с «Смит-Вессоном» подмышкой, снял и положил на стол рядом с продуктами. Достал из холодильника старое молоко, понюхал, вроде еще нормальное, поставил рядом с новым.

Прошел в гостиную, на фанерной коробке рядом с лампой стоял черный телефон «Вестерн Электрик» модели пятьсот, с диском, такой же, как в гостинице «Эверглейдс». Поднял трубку и набрал номер.

Послушал гудки.

— Фарр.

— Привет Николь. Это Митчелл.

Пауза на пару мгновений.

— Митчелл. Где ты?

— Дома.

— В Фэрфаксе?

— Ну да, а где же еще.

— А почему ты там без меня? Как так вышло?

Я помолчал.

— Я не планировал звонить, — сказал я.

— Оно и видно.

— Приезжай. Я сделаю ужин.

— Хорошо. — Она тоже замолчала, видимо, задумавшись. — У тебя есть что готовить?

Я посмотрел на пакет «Сейфвэй», полфунта сыра «Чеддер» и банку «Кэмпбеллс» на кухонном столе

— Ну так, можно что-то придумать — ответил я.

— Понятно, я так и думала. Не подходи к плите, я сама привезу. Что бы ты хотел?

— Я думаю, ты знаешь лучше меня.

— Это верно. — Голос Николь почти не изменился. — Буду через час с четвертью.

— Адрес не забыла?

— Митчелл, а ты не забыл, что я работаю в Секретной службе. Давай, я подъеду в восемь.

Она положила трубку.

Я стоял с трубкой в руке еще несколько секунд, потом положил ее обратно на рычаг.

Открыл портфель, положил папку Аляски на фанерную коробку, рядом с лампой. Желтый конверт «Манила Федерал», на нем штамп: «ДЕЛО НОМЕР 72-АК-447. СУБЪЕКТ: НЕИЗВЕСТНОЕ ТЕЛО, ЛЕДНИК МЕНДЕНХОЛЛ, ОКРУГ ДЖУНО, АЛЯСКА».

Прошел обратно на кухню. Включил конфорку под чугунной сковородой. Голубое пламя обхватило дно. Поставил рядом на плиту маленькую кастрюлю, налил воды и бросил в нее замороженную банку «Кэмпбеллс».

Подошел к окну. Через двойное стекло видна лесополоса в ста пятидесяти ярдах за полем, темная горизонтальная полоса на фоне темного неба, под звездами. Декабрьские звезды над Виргинией стояли особенно ясно, без облаков и подсветки города. Орион поднимался на юго-востоке.

В этом доме, поле и лесополосе стояла та самая тишина, ради которой я его и купил. Не городская тишина, в Вашингтоне всегда есть подкорка шума, гудение хайвэя за квартал, далекий вой сирены, гул кондиционера на крыше соседнего здания. А тут настоящая тишина, когда слышно, как ветка яблони у крыльца стукнула о стену.

Я открыл окно на полдюйма. Втянул холодный воздух.