— А плохой?

— Плохой это когда он не смотрит на часы вообще. Это означает, что он уже думает о чем-то другом, а вы стали неактуальны.

— Понял.

Я прошел к кабинету Томпсона и постучал. Оттуда послышалось:

— Заходите.

Здесь ничего не изменилось. Массивный стол, поверхность завалена папками в две стопки, между ними пишущая машинка «Селектрик», телефонный пульт с двенадцатью кнопками для разных линий, фотография жены Маргарет и двух взрослых сыновей в серебряной рамке. На стене диплом Йельской школы права, благодарственные грамоты и фотография Томпсона с Гувером, оба в темных костюмах и без улыбок.

Кондиционер «Кэрриер» гудел в окне на слабом обогреве, снаружи лил дождь, в кабинете градусов семьдесят, тепло после уличного холода.

Томпсон сидел за столом. В светло-сером костюме «Брукс Бразерс» с темно-бордовым галстуком и белой рубашкой с воротником-баттон-даун. Седые волосы коротко стрижены. Очки в тонкой металлической оправе на кончике носа. В правом углу рта темно-коричневая сигара «Ромео и Джульетта», длиной около шести дюймов.

— А я привез вам леденцы от курения, — сказал я, садясь, — но видимо, они уже не нужны.

Томпсон вынул сигару изо рта, посмотрел на нее как собака на косточку.

— Я бросил курить сигары, Митчелл. Я их просто держу у себя. Это разные вещи.

— Тонкое различие.

— Тонкое. Жена тонкого различия не понимает, поэтому коробка лежит в нижнем ящике стола под папкой «Незавершенные обращения». Папка толстая, а ящик глубокий. Сигары там пережили уже три инспекции. — Он сунул сигару обратно в рот. — Докладывайте, что там у вас. Говорят, вы там завалили кучу наркодельцов.

Я положил папку перед собой на край стола.

— Если по сути, то Касас, владелец «Флорида Марин Фиш», уже под стражей. Содержится в федеральном изоляторе Норт-Байшор-драйв, обвинение в контрабанде Шедул-один, статья восемьсот сорок один. Адвокат Рамон Эгеа, Корал-Уэй. Прослушка офиса Эгеа продолжается по ордеру судьи Уотсон, продлен до пятого января.

Томпсон кивнул, не вынимая сигару.

— Хорхе Медина, президент «Карибьен Фреш Фиш». Тоже под стражей. Как и Артуро Сапата, его водитель и Эктор Сальгадо, стрелок и матрос траулера, он прыгнул в воду пытаясь спастись.

— Там была перестрелка на причале?

— Один убитый стрелок с траулера, и раненый агент, Уилкинс из майамского отделения, выпишут через четыре недели. Что двадцать два фунта героина в металлических контейнерах, в шести деревянных ящиках, изъято по описи, опечатано и находится на ответственном хранении в лаборатории ФБР Майами. Рыночная цена в Нью-Йорке после разбавки миллион двести тысяч долларов.

Томпсон жевал сигару.

— Утечка из BNDD.

— Установлена. Специальный агент Пол Карло Сирано, аналитический отдел, флоридский отдел BNDD. Находится под стражей. Доказательства: звонок постороннему лицу с упоминанием адреса ложного свидетеля, «Понтиак» у того же таксофона, признание при аресте.

— Хорошо.

— Энрике Пардо, бывший сержант кубинской БРАК, исполнитель убийства Фуэнтеса. Мертв, убит мной в кафе «Лас Пальмас» вчера утром при попытке ликвидации мнимого свидетеля. Эрнесто Варо, его напарник, кузен посредника Рубена Варо. Тяжело ранен, находится в Джексон Мемориал под дренажом, прогноз пятьдесят процентов.

— А что там случилось с Брэдшоу?

— Ранен в плечо, пуля прошла навылет, кость не задета. Лежит в палате в том же госпитале. По словам хирурга, не сможет заниматься оперативной работой еще пару недель.

Томпсон кивнул. Перекатил сигару из правого угла рта в левый, это у него означало одобрение. Жена не понимает тонких различий, а я понимал.

— Хорошая работа, Митчелл.

— Спасибо.

— Доложите Грею письменно. Десять страниц. Без оперативных подробностей и без имен агентов под прикрытием. К пятнице.

— Сделаю.

Томпсон вынул сигару изо рта. Положил ее на хрустальную пепельницу на углу стола. Открыл нижний ящик, достал из-под папки «Незавершенные обращения» желтый конверт «Манила Федерал», размером шесть на девять дюймов. Закрыл ящик. Положил конверт на стол перед собой.

Я смотрел на конверт.

— Есть еще кое-что, — сказал я.

Томпсон поднял глаза.

— Слушаю.

— В Майами Касас в беседе с Диксоном из BNDD упомянул слово «Реестр». Вроде бы мимоходом как будто случайно. Вчера Эрнесто Варо в Джексон Мемориал добавил подробности.

— Какие?

— Распоряжение убить Фуэнтеса и закрыть мнимого свидетеля шло не от Касаса. Касас платил, но не отдавал команд. Команды шли через посредника, кличка «Лиценциадо». По-испански это значит «дипломированный», «образованный», то есть обращение к человеку с юридическим образованием. По словам Варо, Касас однажды в пьяном виде сказал, что «Лиценциадо приехал из Вашингтона, у него там клиенты, он там живет». Также Варо передал слова Касаса: «У Лиценциадо везде свои люди. В Майами, Нью-Йорке и в Вашингтоне. В полиции, прокуратуре и в ФБР тоже».

Томпсон положил сигару на пепельницу. Посмотрел на меня поверх очков, не моргая.

— Митчелл.

— Да, сэр.

— Подожди. — Он медленно взял со стола карандаш «Тикондерога», с резинкой на конце. Постучал тупым концом по столу, ровными ударами. Один, два, три. — Митчелл. У меня на столе восемнадцать незавершенных дел. На прошлой неделе я подписал заявку на отправку еще двух агентов в нью-орлеанский офис, а Грей вернул с пометкой «утверждение отложено до уточнения бюджета на семьдесят третий год». Конгресс режет ассигнования. Демократы делают это, потому что хотят отомстить Никсону за то, что у него рейтинг семьдесят процентов после ноября. Республиканцы поступают также, потому что Никсон приказал им резать. И так получилось что среди порезанных наш отдел.

Карандаш снова постучал по столу.

— Еще есть Уотергейт. Третий месяц в газетах и конца не видно. В июне пятеро арестованных, в июле у Грея семь раз были слушания на Холме, в августе он три раза ходил к Эрлихману. На прошлой неделе «Вашингтон Пост» опубликовал статью Вудворда и Бернштейна, они выяснили, что один из чеков, найденных у Маккорда, прошел через счет комитета по переизбранию Никсона. Уотергейт сожрал без остатка треть всего политического истеблишмента Вашингтона. — Он опять постучал карандашом. — Вот как у нас сейчас проходит работа, понимаешь?

— Да, понимаю, сэр.

— И ты приходишь и хочешь, чтобы я открыл дело против неизвестно кого, с испанской кличкой, в Вашингтоне, на основании показаний умирающего мексиканского посредника лежащего в майамской больнице. Он, видимо, был под морфином. Это было при свидетелях? Кто там переводил его слова?

— Гарса. Тэддиус Гарса. Полтора года в отделе Брэдшоу. Чистый, насколько я могу судить.

— Дороти, наша секретарша, тоже чистая. Представь, что она даст показания в суде против вашингтонского адвоката с практикой на Коннектикут-авеню? — Карандаш замер в воздухе. — Митчелл. Я понимаю, что у тебя есть основания подозревать что-то крупное. Но подозревать и завести дело это разные вещи.

— Касас дважды упоминал «Реестр».

— Этот ублюдок сидит на ста двадцати двух фунтах героина, он скажет что угодно, чтобы выторговать снижение срока. Скажет «Реестр», отлично, скажет «розовый слон», значит еще лучше, если думает, что это поможет.

— Возможно, что эта же структура закрыла расследование по «Карибьен Трейд Бэнк» через Министерство финансов год назад. Тогда дело вели Маршалл и Уоллес из казначейства, оно было остановлено с формулировкой «недостаточно оснований для продолжения». Уоллес через три месяца ушел в частный сектор, он старший партнер в фирме «Прайс-Дюпон». Двукратный рост оклада.

— И что? — Томпсон смотрел на меня поверх очков. — В Вашингтоне каждый второй чиновник через три месяца после ухода удваивает оклад в частном секторе. Это называется «вращающаяся дверь». Это совершенно легально. Это норма.

— Да, сэр. Но если в одном направлении начинают совпадать несколько норм…

— Митчелл. — Голос Томпсона стал ровнее и жестче. — Заткнись.