Разумеется.

Как же иначе.

Когда Ила впервые вывела ему полную схему маршевого контура «Арбитра», Олег несколько минут просто молча смотрел на изображение, пытаясь понять, где именно в этой конструкции находится топливо.

Топлива не было.

Вообще.

Никаких баков.

Никаких реакционных масс.

Никаких хранилищ плазмы.

Энергия от реактора напрямую подавалась в маршевые контуры, проходила через многослойную систему преобразования, сжималась внутри ускорительных камер и затем выбрасывалась через дюзы в виде сверхплотного энергетического потока.

Фактически дредноут летел на чистой энергии.

И жрало это всё столько, что Олегу в какой-то момент захотелось просто сесть и молча закурить. Если бы сигареты на «Арбитре», конечно, существовали.

— Да вы тут вообще больные… — пробормотал он тогда, разглядывая энергетические схемы маршевых секций. — У вас хоть что-нибудь не питается напрямую от реактора?

— Олег, мы могли себе это позволить. Как мажор, решающий все проблемы деньгами. — спокойно ответила Ила.

Олег несколько секунд смотрел через обзорную проекцию.

Потом тяжело вздохнул.

— Да вижу…

Но чем глубже шло обучение, тем интереснее становилась сама конструкция двигателей. Несмотря на безумное энергопотребление, система оказалась невероятно эффективной. Никакого топлива не требовалось вообще. Пока работал реактор — корабль мог двигаться практически бесконечно. Ограничением оставалось только состояние энергетических контуров и ресурс самих реакторных ячеек.

Кроме того, двигатели Джора одновременно выполняли сразу несколько функций. Помимо основного маршевого движения, через них:

компенсировалась инерция корабля, стабилизировался корпус во время манёвров, распределялись гравитационные нагрузки, и корректировалось положение дредноута относительно внутренних инерционных полей.

Именно поэтому маршевые секции занимали настолько огромные объёмы внутри корабля.

Это были уже не просто двигатели.

Это была отдельная энергетическая экосистема.

Особенно сильно Олега впечатлили расчёты манёвренности. Несмотря на размеры, дредноут всё ещё мог выполнять активные боевые развороты. Медленно по человеческим меркам, но чудовищно быстро для шестикилометровой конструкции.

И всё это опять упиралось в энергию.

Всегда.

Куда бы Олег ни лез дальше по инженерным системам «Арбитра», он снова и снова приходил к одной и той же мысли.

Джора не экономили энергию, они её пожирали.

Последним этапом инженерной подготовки стал гипердвигатель. Тогда Олег впервые за всё время обучения почувствовал себя по-настоящему неуверенно.

До этого момента любая технология Джора, насколько бы безумной она ни выглядела, всё равно оставалась для него чем-то инженерно понятным. Реакторы. Щиты. Энергетические магистрали. Вооружение. Двигатели. Всё это можно было разобрать на узлы, проследить логику работы, понять взаимосвязи систем, увидеть причины неисправностей.

С гипердвигателем всё оказалось иначе.

Потому что гипердвигатель Джора почти не обслуживали.

Его настраивали.

Когда Ила впервые вывела полную схему гиперконтура, Олег несколько минут просто молча смотрел на изображение, пытаясь понять, где вообще находится сама двигательная система.

Никаких привычных узлов он не увидел.

Никаких камер сгорания.

Никаких маршевых контуров.

Никаких ускорительных секций.

Вместо этого схема состояла из:

кольцевых резонаторов, стабилизационных контуров, фазовых компенсаторов, пространственных синхронизаторов, квантовых балансиров, и ещё какого-то совершенно безумного количества систем, названия которых даже после загрузки баз всё равно ощущались почти абстрактно.

Самое неприятное выяснилось чуть позже.

Гипердвигатель был практически неразборным.

Не потому что его нельзя было физически вскрыть.

А потому что после этого его становилось почти невозможно собрать обратно без полной заводской перекалибровки.

Любое смещение:

резонатора, поля, фазового контура, синхронизатора, или даже отдельных элементов пространственной стабилизации

могло привести к рассинхронизации гиперполя.

А последствия подобной ошибки Олегу показали почти сразу.

На обзорной модели гипердвигателя Ила последовательно изменила несколько параметров калибровки всего на доли процента.

Сначала ничего не происходило.

Потом гиперполе начало дрожать.

Следом пошли фазовые искажения.

А ещё через несколько секунд пространство вокруг модели двигателя буквально свернулось само в себя.

Изображение просто исчезло.

Без взрыва.

Без вспышки.

Словно кусок пространства аккуратно вырезали из реальности.

— Это ещё что за хрень?.. — тихо пробормотал тогда Олег.

— Некорректная синхронизация гиперполя, — спокойно ответила Ила.

После этого она впервые за всё время обучения произнесла фразу, которая Олегу совершенно не понравилась.

— Большинство аварий гипердвигателей заканчиваются без возможности восстановления экипажа.

Несколько секунд он молча смотрел на схему.

Потом очень спокойно спросил:

— То есть если ошибиться…

— То ошибка обычно происходит только один раз.

После этого отношение Олега к гипердвигателям резко изменилось.

Потому что теперь это ощущалось уже не как техника.

А как работа с чем-то, что человеку вообще не положено трогать руками.

Обучение гиперсистемам оказалось больше похоже не на инженерию, а на настройку невероятно сложного музыкального инструмента, где малейшая ошибка в тональности могла разорвать пространство вокруг корабля.

Именно поэтому гиперинженеры Джора считались одной из самых редких и самых ценных специальностей флота.

Именно поэтому гипердвигатели почти никогда не ремонтировались в полевых условиях.

И именно поэтому даже Ила во время объяснений после закачки базы впервые за всё время обучения начала говорить заметно медленнее обычного.

Слишком опасной была сама тема.

Самой большой проблемой гипердвигателя оказалось даже не обучение, а экзамен.

Потому что для получения полноценной инженерной отметки гиперсистем требовалась практическая работа с настоящим гипердвигателем.

И именно здесь всё почти зашло в тупик.

Гипер «Арбитра» был повреждён.

Не критически.

Не разрушен полностью.

Но именно повреждён настолько, что система не проходила ни одного полноценного теста активации.

Когда Олег впервые увидел настоящий гипердвигатель дредноута, он несколько секунд просто молча стоял перед огромной яйцеподобной конструкцией, пытаясь осознать размеры системы.

Гипер «Арбитра» был чудовищно большим.

Даже по меркам Джора.

Обычные линкоры использовали значительно меньшие гиперсекции. Крейсеры — тем более. Но дредноуты относились к совершенно другой категории флота. Для них гипердвигатели создавались практически штучно.

Каждый — под конкретный корабль.

Под конкретную массу.

Под конкретную архитектуру корпуса.

Под конкретные энергетические нагрузки.

Именно поэтому гипер «Арбитра» занимал несколько огромных секций внутри центральной части корабля и больше напоминал гигантский промышленный реактор, чем двигатель.

Сотни кольцевых структур.

Многоуровневые резонаторы.

Синхронизирующие арки.

Тоннели энергетических магистралей.

И всё это было связано в единую систему настолько сложную, что Олег уже через первые несколько часов диагностики начал понимать, почему Джора почти никогда не ремонтировали гиперы вручную.

Потому что гипердвигатель нельзя было «починить».

Его можно было только идеально настроить.

Ила честно предупредила его почти сразу.

Она вообще впервые за всё время обучения выглядела по-настоящему неуверенной.

— Олег… скорее всего, у нас не получится.

Он тогда только хмыкнул.

— Ну это мы ещё посмотрим.