— Помню, обсуждали…

На схеме три рельсовых канала дредноута одновременно вспыхнули ослепительным светом. Через мгновение астероид раскололся на несколько гигантских частей. Но почти сразу вокруг него начали расходиться облака москитного флота.

Тысячи.

Сотни тысяч целей.

— Основная масса боевых организмов успела покинуть носитель до полного разрушения объекта.

Олег задумчиво смотрел на схемы вооружения Джора, медленно прокручивающиеся на обзорной панели. Потом вдруг нахмурился и неожиданно спросил:

— Слушай… а вы вообще обычную артиллерию пробовали?

Пауза.

— Артиллерию? — переспросила Ила. — Что именно ты имеешь в виду?

Олег несколько секунд подбирал слова.

— Ну… оружие, где снаряд разгоняется взрывом.

В обзорной галерее повисла тишина.

На этот раз — очень долгая.

Потом Ила всё-таки осторожно уточнила:

— Подожди. Ты хочешь сказать… вы намеренно устраивали взрыв внутри оружия?

Олег хмыкнул.

— Ну да.

— Рядом с оператором?

— Ну… обычно да.

Снова тишина.

Олег даже усмехнулся, уже начиная догадываться по паузе, что сейчас услышит.

И не ошибся.

— Олег… это звучит как абсолютно безумная технология.

Теперь уже удивился сам он.

— В смысле?

— В прямом.

В голосе Илы впервые за долгое время появилось что-то очень похожее на настоящее эмоциональное недоумение.

— Вы используете неконтролируемый химический взрыв рядом с живым человеком для разгона металлического объекта внутри ограниченного пространства ствола.

Олег пожал плечами.

— Ну… если коротко, то да.

— Это же чудовищно нестабильно.

Она продолжала уже заметно живее обычного:

— Перегрев. Износ ствола. Разброс траектории. Детонация боекомплекта. Разрушение оружия. Повреждение оператора.

Олег тихо хмыкнул.

— У нас работало.

— Это не аргумент.

— Для человечества — очень даже аргумент.

Ила опять замолчала на несколько секунд.

Потом всё-таки спросила:

— И насколько широко использовалась подобная технология?

Олег даже усмехнулся.

— Ила… у нас на этом половина цивилизации строилась.

Теперь молчание затянулось уже по-настоящему.

Он продолжал спокойно:

— Автоматы. Пистолеты. Пушки. Танки. Корабельная артиллерия. Авиационные пушки. Ракеты.

Олег махнул рукой куда-то в сторону обзорной панели.

— Вся военная история человечества по сути построена на контролируемом взрыве.

Несколько секунд Ила вообще ничего не отвечала.

Потом неожиданно тихо произнесла:

— Покажи.

Олег моргнул.

— Чего?

— Покажи, как это работало.

Он несколько секунд молча смотрел перед собой.

Потом всё-таки усмехнулся.

— Серьёзно заинтересовалась?

— Очень.

Теперь в её голосе уже совершенно отчётливо слышалось любопытство.

Настоящее.

Живое.

— Медицинский сектор готов к поверхностному нейросканированию, — почти сразу добавила Ила. — Через воспоминания будет проще понять сам принцип.

Олег тихо рассмеялся.

— Да вы у себя тут скоро вообще всё через мои мозги изучать будете.

— Потерпишь.

Он только махнул рукой.

— Ладно. Пошли тогда. Покажу тебе, как человечество полмира друг другу расколачивало с помощью очень громких и очень нестабильных взрывов.

И впервые за всё время знакомства с технологиями Земли вычислительные контуры Илы начали фиксировать состояние, которое всё меньше напоминало машинный анализ и всё больше — обычное человеческое любопытство.

Через несколько минут Олег уже снова лежал внутри медицинской капсулы. Над головой мягко светился знакомый нейросканирующий контур. Ила заранее снизила интенсивность считывания, чтобы не перегружать память слишком резко, но даже так Олег почти сразу почувствовал знакомое ощущение лёгкого тепла у висков.

— Просто вспоминать? — спросил он, устраиваясь поудобнее.

— Да. Постарайся удерживать внимание именно на принципе работы оружия.

Олег тихо хмыкнул.

— Ладно… сейчас покажу тебе человеческую инженерную шизофрению.

Над головой мягко загудел нейросканер. И почти сразу перед внутренним взглядом всплыл старый пистолет. Металл. Тяжесть в руке. Щелчок затвора. Запах оружейного масла. Следом память сама потянула дальше. Автоматы. Пулемёты. Артиллерия. Танковые орудия. Корабельные башни. Порох. Детонация. Расширяющиеся газы внутри ствола. Схемы патронов. Разрезы орудийных механизмов.

Ила внимательно наблюдала за потоком воспоминаний. Для неё всё происходящее выглядело почти дико. Микровзрыв. Давление. Разгон. Снова взрыв. Снова давление. И на этом человечество построило почти всю свою военную историю. Но память Олега уже продолжала раскручиваться дальше.

Пушки.

Самолёты.

Бомбардировщики.

Танковые колонны.

Рёв двигателей.

Трассеры в ночном небе.

Грохот артиллерии.

Вибрация корпуса.

Сирены.

И чем глубже нейросканер уходил в память, тем сильнее начинали смешиваться технические воспоминания и настоящие фронтовые. Запах горящего топлива. Вой пикирующего самолёта. Дрожь штурвала в руках. Тяжёлый рёв двигателя. Трассы зенитного огня в небе.

Нейросканер продолжал вытаскивать детали всё глубже, помогая удерживать их максимально ярко и чётко. И именно это постепенно начало становиться проблемой. Олег уже не просто вспоминал. Он будто снова туда проваливался.

Пальцы непроизвольно сжались. На лбу выступила испарина. Сердечный ритм начал ускоряться. Перед глазами вспыхивали уже не схемы оружия, а сама война. Живая. Грохочущая. С вибрацией самолёта, который снова пытается дотянуть до аэродрома. С голосами в наушниках. С рвущимся металлом. С огнём где-то впереди.

Именно в этот момент Ила резко отключила нейросканер.

Гул системы оборвался.

Олег резко сел внутри капсулы и несколько секунд тяжело дышал, глядя куда-то перед собой невидящим взглядом. По вискам стекал пот. В медицинском секторе стояла тишина. Только его дыхание.

Он медленно провёл ладонью по лицу. Потом тяжело выдохнул.

— На сегодня… пожалуй, достаточно.

На этот раз Ила спорить не стала.

— Да, — тихо ответила она. — Пожалуй.

Олег ушёл в свою каюту почти сразу после отключения нейросканера.

Он выглядел уставшим. Не физически — эмоционально. Слишком глубоко память снова провалилась в войну, и Ила прекрасно это видела по медицинским показателям нейросети. Повышенный пульс, остаточное напряжение мышц, нестабильный эмоциональный фон.

После его ухода медицинский сектор снова погрузился в привычную тишину. Несколько секунд вычислительные процессы ИскИна были сосредоточены исключительно на анализе произошедшего. Ила довольно быстро пришла к выводу, что допустила ошибку. Нейросканирование слишком глубоко зацепило эмоциональные ассоциативные цепочки памяти Олега. Целью процедуры был анализ технологии, а в итоге система частично вывела человека обратно в состояние фронтовых воспоминаний.

Новая отметка почти сразу появилась в ограничительных протоколах медицинского сектора: не использовать глубокую ассоциативную стимуляцию при анализе военных воспоминаний без крайней необходимости.

После этого часть вычислительных контуров переключилась на другую задачу — анализ самого оружия.

То, что увидела Ила в памяти Олега, действительно выглядело одновременно примитивно и крайне необычно. В основе человеческого оружия лежал обычный контролируемый взрыв, расширение газов и механический разгон снаряда внутри ствола. Никаких полей. Никакой плазмы. Никаких стабилизаторов. И при этом технология каким-то образом оставалась достаточно эффективной, чтобы человечество столетиями строило на ней практически всю свою военную промышленность.

Ила начала моделирование. Первые выводы появились почти сразу. Скорость снаряда оказывалась недостаточной для полноценного космического боя. Дальность поражения ограниченной. Кинетическая энергия значительно уступала рельсовым системам Джора. Но одновременно выявлялись и совершенно другие особенности.