— Я отвезу.

— Сама доеду.

— Сейчас не время доказывать это.

Возражать на парковке, под светом фонарей и на виду у случайных людей было еще унизительнее. Через минуту машина уже выезжала со стоянки. Музыки не было. Только шорох шин по снегу и тяжёлое молчание между нами.

Дорога обратно показалась длиннее. Фонари тянулись редкой цепочкой, снег по обочинам уходил в темноту. Город будто отодвинулся чуть дальше, чем был.

Только один раз я поймала его взгляд на себе — короткий, сбоку. И сразу отвернулась к окну.

Когда машина остановилась у подъезда, стало ещё тише.

Двигатель заглох. Остался только слабый треск остывающего металла.

Рука уже потянулась к двери, когда он сказал:

— Я её не приглашал.

Пальцы замерли на замке.

— Похоже, она так не считает.

Голос прозвучал ровно, чересчур спокойно.

— Это не значит, что она права.

— Удобно.

Усмешка вышла слишком быстрой, почти на выдохе.

Хотелось сказать что-то ещё. Сильнее. Чтобы задело. Но слова почему-то застряли.

Он отвернулся на секунду, будто посмотрел не на дорогу, а куда-то мимо.

— У нас с ней был короткий роман, — добавил после непродолжительной паузы. — Давно.

Слова легли просто. Без попытки смягчить.

Я посмотрела на него.

— И вы решили, что этого не стоит упоминать?

— Я не думал, что это важно.

Молчание повисло на несколько долгих секунд.

— Но стоило сказать.

В груди неприятно сжалось.

— Логично, — повторила я тише.

Его взгляд сосредоточился на руле.

— Что она вам сказала?

Отвечать не хотелось, но я все же выдавила:

— Достаточно. Что я здесь ненадолго. И что всё это… несерьёзно.

Несколько секунд он просто молчал.

— Она права, — произнесла я медленно. — Между нами только работа.

Слова давались легче, чем должны были.

— И лучше, если так и останется.

— Вы сейчас серьёзно?

Он смотрел так, будто пытался понять, шучу я или нет.

Слишком близко.

Дышать стало сложнее.

И в следующую секунду он подался вперёд.

Без предупреждения. Ладонь коснулась плеча — не удерживая, а направляя.

Поцелуй получился резким. Сдержанным всего секунду — и тут же глубже, жёстче, как будто весь день, вся эта тишина, кафе, чужие слова — всё сложилось в одну точку.

На мгновение я просто замерла.

Слишком неожиданно.

Потом дыхание сбилось, и ответ пришёл сам, без решения.

Руки нашли его куртку, пальцы сжались сильнее, чем нужно.

Он держал так, будто от этого зависело, останусь я или выйду.

Секунда растянулась.

И стало понятно — если сейчас не отстраниться, дальше будет сложнее.

Я отодвинулась первой.

Чуть резче, чем нужно.

Дыхание сбилось. В груди стучало глухо, неровно. Губы всё ещё чувствовали его — слишком отчётливо, чтобы сделать вид, что ничего не произошло.

Он не притянул обратно.

Только смотрел.

— Завтра заеду ближе к обеду, — произнес глухо.

Я кивнула, не сразу понимая, что именно делаю.

Дверь открылась с коротким щелчком. Холодный воздух ворвался в салон.

Снег тихо скрипнул под ногами.

Я не обернулась.

Но ощущение его взгляда осталось между лопаток — тёплое, тяжелое, слишком явное, чтобы его игнорировать.

Проснулась я поздно и не сразу поняла, почему нахожусь не в своей квартире.

Потом вспомнила. Командировка. Развод.

И машина Волкова у моего подъезда. Воспоминания о вчерашнем вечере заставили покраснеть: его рука на моем плече, резкое движение, поцелуй, от которого до сих пор не получалось отделаться.

Я лежала, глядя в потолок, и злилась, что не отпускает. Губы — особенно.

Резко села, опустила ноги на холодный пол и пошла на кухню. В чайнике оставалось немного воды. Кран, который мне только поменяли, блестел новым металлом. Я открыла его, послушала ровный напор. На столе стояла пустая кружка. На подоконнике — пакет с хлебом. Всё обычное. Только внутри было так, будто за ночь кто-то переставил всю мебель.

Чай получился крепким и горьким. Я выпила его почти залпом, обожглась и даже не сразу это почувствовала.

Надо было думать не о нём.

О разводе, ипотеке и работе, за которую платят хорошие деньги. О том, что в Москве всё ещё есть квартира, которую Максим вполне способен превратить в новое поле боя.

Волков совершенно не вписывался в эту аккуратно разложенную картину.

На Север я приехала недавно, и права на ошибку у меня было меньше, чем у местных. Особенно теперь, когда у Елены Викторовны появился повод смотреть на меня так, будто я не специалист, а личная проблема.

Слишком опасно. И совершенно не ко времени.

Я встала, убрала кружку в раковину и несколько минут просто стояла у окна, глядя, как по двору тянет поземку. Небо было низким, тусклым. Где-то хлопнула дверца машины. Чья-то собака лениво протопала по снегу. Обычный выходной. В котором, казалось бы, можно было выдохнуть, но не получалось.

К полудню я уже успела: помыть пол на кухне, перебрать папку с документами, дважды проверить баланс на карте, ответить на сообщение адвоката и ни разу — ни разу — не посмотреть на телефон просто так.

Ложь. Пусть и маленькая, но унизительная.

Посмотрела раз десять. И каждый раз злилась на себя сильнее.

Когда в дверь позвонили, сердце дернулось раньше, чем я успела сказать себе, что это может быть кто угодно.

На пороге стоял Волков.

В темной куртке, без шапки, будто холод его вообще не касался. В одной руке — стаканчик кофе навынос, во второй — бумажный пакет из пекарни напротив. От него тянуло морозом, ветром и чем-то очень знакомым, отчего внутри тут же всё напряглось.

— Добрый день, — произнес он спокойно.

Я скрестила руки на груди, не отступая в сторону.

— Зачем вы приехали?

— За вами.

Как будто достаточно просто прийти с кофе и булочками и можно делать вид, что ничего не было.

Я даже усмехнулась. Коротко, безрадостно.

— Не стоило.

Он молчал. Стоял и смотрел, как будто спешить ему было некуда.

Потом поднял кофе чуть выше.

— Возьмёте?

— Нет.

— Понял.

Он не настаивал. И от этого отказ почему-то показался ещё глупее.

Я всё же отступила, пропуская его в прихожую. Разговаривать через порог было неудобно.

Волков вошёл, поставил стакан и пакет на тумбу, огляделся без любопытства — как человек, который смотрит не на стены, а на того, кто в этих стенах живет.

— Я ненадолго, — сказал он.

— Это радует.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Не похоже.

Я ничего не ответила. Прошла на кухню, он следом. Пространство сразу стало меньше, чем было минуту назад.

На столе лежали бумаги по ипотеке. Я машинально сдвинула их в сторону.

— Поедем, — предложил он. — Пообедаем где-нибудь.

— Нет.

Ответ вылетел быстрее, чем я успела его отшлифовать.

Волков оперся ладонью о край стола.

— Это из-за вчерашнего?

— Не только.

Он кивнул, будто именно этого и ждал.

— Тогда объясните.

— А это что-то меняет?

— Да.

Голос у него был всё такой же спокойный, но под этой ровностью уже чувствовалось напряжение.

Я посмотрела на его руку. На пальцы на краю стола. На темную куртку. И вдруг поняла: если сейчас не выскажусь, потом сама же себя за это съем.

— У меня развод, который ещё не закончился, — произнесла я медленно. — И ипотека, за которую плачу я одна. Работа, из-за которой я здесь. И положение, которое очень легко потерять, если вокруг начнут шептаться не о таблицах и отчетах, а о том, с кем я езжу в кино и кто целует меня в машине у подъезда.

Последнюю фразу хотелось проглотить. Не получилось.

Он не отвел глаз.

Я выдохнула и договорила уже тише:

— И я не собираюсь рисковать всем этим ради того, что может закончиться быстрее, чем началось.