Зато все отлично знали, что любой строгий план, спущенный «сверху», можно скорректировать, если, к примеру, отвезти в Москву портативную стиральную машину «Малютка», произведённую в нашем городе на заводе-гиганте «Уралмаш», – не в качестве взятки, конечно, ибо в СССР взяток, само собой, не было, а исключительно как презент.
Стирала «Малютка» плохо, зато транспортировать её в самолёте было удобно. Как и дарить. Вообще в те славные времена каждое предприятие имело свой беспроигрышный набор для подкупа. Так, на упомянутом ЗИКе выпускали набор «Уральская рябинушка» – это было такое зеркало в металлической оправе и табуретка с ножками а-ля барокко, которые шли «на ура», потому что компактно помещались в крохотных прихожих маломерных советских квартир.
Второе, что раздражало людей в ту пору, – они устали от лицемерия, от того, что инициативы «спускались» сверху, а все руководители назначались. Это было тем «шилом, которое в мешке не утаишь». Граждан раздражала и так называемая 6-я статья советской Конституции, где говорилось о руководящей и направляющей роли коммунистической партии, поэтому все разговоры о демократизации и многопартийности возникли не на пустом месте.
И вот во время этих бурных дискуссий на местной политической авансцене и возник харизматичный лектор Бурбулис, человек, который был эффективным модератором и умел манипулировать если не массами, то хотя бы аудиторией.
Я хорошо помню ту эпоху. Помню взлохмаченных людей, которые вечно были чем-то возмущены и несли откровенную чушь, потому как у них не было достоверных источников информации, так что они впадали в дикие заблуждения. В результате в одном и том же зале собирались вместе и по очереди и коммунисты, и сионисты, и члены общества «Память», которые, к слову, были убеждены, что во всем виноваты именно сионисты. Бурбулис же пытался вместить их в крайне широкие рамки «Дискуссионной трибуны», которую сам же создал и возглавил.
С этой-то трибуны в 1989 году Бурбулис и шагнул в Верховный Совет СССР, что ему по статусу вроде бы не полагалось. Так он «заслужил» репутацию выскочки. Но зато тогда, действительно, существовали реальные выборы. Если и недемократические, то всё-таки организованные по новым правилам, которые Бурбулис грамотно задействовал. В результате, в отличие от бюрократов и демагогов, Бурбулис «выжал» из «Дискуссионной трибуны» максимум.
Новый Верховный Совет СССР был переполнен ни политически, ни психологически не определившимися, метущимися «совгражданами» не меньше, чем наш промышленный мегаполис. И со всеми ними нужно было как-то работать и искать общий язык.
При этом советская власть полностью разрушила горизонтальные коммуникации между людьми, сведя их преимущественно к простейшему механизму «блата». Это было неизбежно: разовые трансакции типа покупки дефицитных товаров требовали от людей значительных, если не сказать героических усилий и больших связей. Но это касается экономики. В советской же политике, если можно так назвать сферу властных отношений в тоталитарном СССР, вертикальные связи всегда доминировали над горизонтальными. Ситуация усугублялась распространённой практикой доносительства.
И вот этот «бульон» из советских граждан необходимо было превратить хотя бы в подобие парламента, объединённого некими общими корпоративными интересами, причём при полном отсутствии административного, в том числе, финансового ресурса для подкупа. Так что Геннадий Бурбулис пришёл в Верховный Совет отнюдь не так, как придёт спустя 10 лет в Госдуму России Вячеслав Сурков, чья позиция подкреплялась пачками денег и полномочиями высшей президентской власти. В арсенале Бурбулиса были только хорошо подвешенный язык и опыт «Дискуссионной трибуны» за плечами. Впрочем, оказалось, что этого достаточно. Ведь у остальных парламентариев наличествовали только смутное желание перемен и полное непонимание того, как их добиться.
И вот в этой нервной и постоянно меняющейся обстановке опытный и уравновешенный модератор Бурбулис оказался совершенно незаменим и довольно быстро занял место «серого кардинала» при Ельцине. Поскольку Ельцин был бонзой и «царём горы», то от бурлящей непонятной массы несколько дистанцировался – это был его старый излюбленный партийный прием. Ельцин прекрасно понимал, что должен быть над схваткой и не вмешиваться в конфликты, но при этом как бы держать всё под контролем. И вот для этого-то негласного контроля идеально подходил Бурбулис. К слову, у нас в областном правительстве потом была такая же спайка Россель – Воробьёв, где Воробьёв исполнял роль Бурбулиса.
Хитроумный Бурбулис проявлял «высший пилотаж» в политике, умело манипулируя гайдарами и другими, менее изощрёнными в интригах людьми. Впрочем, как показала практика, Бурбулис был необходим Ельцину в основном на этапе возвышения. После прихода Ельцина к власти он был отдан «на съедение» советским аппаратчикам и Верховному Совету России. Парадоксально, но факт: Верховный Совет вытолкнул из президентского окружения единственного человека, который мог бы не допустить расстрела этого же парламента танками.
Уже после президентской опалы Бурбулис создал «клуб львов» в родном Первоуральске, впервые на моей памяти использовав политтехнологию по мобилизации элит. Отчасти поэтому в 1995 году он благополучно избрался в Госдуму именно от этого округа. Понял, что там ему делать нечего, и некоторое время, по договорённости с губернатором Прусаком, представлял в Совфеде Псковскую область. Однако, в конце концов, этих обоих достойных деятелей выгнали: сначала Бурбулиса, а потом и самого Прусака.
Мы несколько раз встречались с Бурбулисом в его кабинете на всё той же пресловутой Старой площади – ещё до того, как он «спустился» (или, точнее, был спущен) с Олимпа. В кулуарной обстановке он доверительно рассказывал посетителям, что сидит, ни больше ни меньше, в кабинете бывшего генсека КПСС. Так Бурбулис ненавязчиво обозначал свою влиятельность и значимость. Потом мы беседовали в Совфеде и в Госдуме – могу сказать откровенно, что это один из тех немногих политиков, с которыми у меня не было конфликтов.
Именно стратегическое мышление, умение модерировать и бесконечное терпение вновь и вновь помогали мудрому лису Бурбулису, который всё время тонко намекал, что вот-вот что-то изменится, что он не списан со счетов и в игре. Из этих намёков было сложно сделать какой-либо определённый вывод, но именно их туманность и впечатляла окружающих. Да, Бурбулис определённо мог бы стать российским Ришелье.
Что же произошло между ним и Ельциным? Кто из них переступил незримую «тонкую красную линию»? Может ли быть, что, получив всю полноту власти, Ельцин решил, что впредь будет только диктовать и навязывать свою волю, для чего нужны люди проще и управляемее Бурбулиса?
Впрочем, скорее всего, дело обстояло следующим образом: депутатский тандем Ельцин – Бурбулис блестяще «сработал» и, можно сказать, принёс дивиденды в Верховном Совете СССР, позволив Ельцину через год стать спикером Верховного Совета РСФСР. А для российского парламента Бурбулис уже не был одним из «своих». После двух месяцев работы на загадочной должности «представителя спикера в парламенте» (!) Бурбулис возглавил успешный штаб по выборам Ельцина президентом России. Так что сама стремительность карьеры Ельцина в тот период помешала Бурбулису выстроить конструктивные отношения с лидерами Верховного Совета России – как, впрочем, не позволила сделать это и самому Ельцину.
Думаю, именно поэтому Верховный Совет, избравший Ельцина своим председателем, так легко оказался в оппозиции по отношению к нему. И поэтому-то первой «кровавой жертвой», которую парламент потребовал от президента, оказался вовсе не креативный сумасброд Гайдар, а «правильный» Бурбулис.
Так или иначе, но Ельцин и Бурбулис расстались, и это ударило по обоим. Бурбулис едва смог удержаться «на краю» и никогда больше не вернулся в эпицентр большой политики, а в окружение Ельцина никогда больше не попадали люди, способные не командовать или подчиняться, а именно договариваться.
