Когда нам говорили, как хорошо жилось при советской власти, мы невольно вспоминали: «А ведь тогда людей расстреливали». К слову, точно таким же было и стандартное советское обвинение в отношении американцев: «А вы негров вешаете». Так или иначе, с этой рвущей сердце солженицынской правды и началась Великая российская демократическая революция.

В коротком, но пронзительном «Одном дне Ивана Денисовича» главной составляющей была именно атмосфера. Атмосфера, передающая внутреннее состояние страны, население которой было загнано в угол.

«Домой я ночью пришёл с огородов. Отца уже угнали, мать с ребятишками этапа ждала. Уж была обо мне телеграмма, и сельсовет искал меня взять.

Трясёмся, свет погасили и на пол сели под стенку, а то активисты по деревне ходили и в окна заглядывали. Тою же ночью я маленького братишку прихватил и повёз в тёплые страны, во Фрунзю. Кормить было нечем что его, что себя. Во Фрунзи асфальт варили в котле, и шпана кругом сидела. Я подсел к ним:

«Слушай, господа бесштанные! Возьмите моего братишку в обучение, научите его, как жить!» Взяли… Жалею, что и сам к блатным не пристал…

– И никогда больше брата не встречали? – кавторанг спросил.

Тюрин зевнул.

– Не, никогда не встречал.

– Ещё зевнул.

Сказал:

– Ну, не горюй, ребята! Обживёмся и на ТЭЦ. Кому раствор разводить – начинайте, гудка не ждите».

Советский Союз во многом уничтожил себя сам. Советский народ, к сожалению, нередко занимался тем же самым – самоистреблением. Уничтожением своей элиты и не элиты, в общем, тех, кто, так или иначе, мог попасть под «красное колесо» истории и судьбы.

Подлинные масштабы репрессий 20-х—30-х годов, наверное, не знает никто и вряд ли когда-нибудь узнает. Потому что история обычно бывает официальная, то есть та, которую фиксируют в словарях или «Википедии», и неофициальная, а именно живая, как воздух, которым мы дышим. И, кажется, вот эту-то живую, неофициальную и подлинную историю нам ещё предстоит открыть. Открыть, если мы на самом деле этого захотим. Если не испугаемся того, что узнаем. Если не ужаснёмся подлинным масштабам катастроф, которые происходили в той же России и в том же СССР.

Вообще, это самое главное – уметь посмотреть правде в глаза. И понять, как мы дошли до жизни такой – точнее, до самоуничтожения. До тяги к саморазрушению.

Нам нужно проанализировать этот механизм самоистребления, можно сказать, разобрать на винтики наше «красное колесо» – разобрать, чтобы не повторяться. Потому что если Россия снова осуществит то харакири, которое произвёл когда-то с собою Советский Союз, отступать уже точно будет некуда. И некому. И потому бесценен опыт, запечатлённый в трудах Солженицына. Опыт того, как проникает в души рак страха и отчаянья. Опыт того, как работает «колесо истории», опыт «Одного дня Ивана Денисовича» – по большому счету, растянувшегося дня человека, загнавшего себя в угол. Или страны, поставившей себя в него. Всё же, несмотря на весь пессимизм, после прочтения этого произведения люди ощущали катарсис – и чувство свободы.

Вернёмся к первому российскому президенту. Ельцина «прославила» (или «ославила») не очень победоносная война в Чеченской республике. В конце 1994 года во время первого штурма Грозного только по официальным данным погибли и пропали без вести полторы тысячи российских военнослужащих. Впрочем, это было только начало затяжного конфликта. Вообще российские потери в Чечне превысили потери в Афганистане, и в конце их уже никто не считал, кроме обезумевших от горя и страха солдатских матерей. Но к чеченским событиям я ещё обращусь позже.

В 1996 году здоровье Ельцина пошатнулось, он перенёс инфаркт. Спустя три года, в мае 1999-го, Государственная Дума попыталась отправить Ельцина, чья репутация в глазах как депутатов, так и избирателей была подорвана дефолтом 1998-го и чрезмерным пристрастием президента к алкоголю, в отставку. В августе 1999-го главой российского правительства был назначен Владимир Путин, которого в новогоднюю ночь с 1999-го на 2000 год Ельцин назвал своим преемником.

Я видел Ельцина один раз в жизни, в самом начале 90-х. Госдумы ещё не было, и, соответственно, я не являлся ее депутатом. У государства имелись кое-какие планы на будущее, но до Госдумы в здании бывшего Госплана СССР тогда уже заседало министерство экономики новой России. В нём в своём кабинете мой будущий соратник по СПС, молодой министр Андрей Нечаев установил первый в России… велотренажёр и энергично крутил педали, естественно, ни на сантиметр не сдвигаясь с места. Это было очень символично. Казалось, что и вся новая экономика России, подобно этому тренажёру, обречена на пробуксовку.

Помню свою первую и последнюю, можно сказать, личную встречу с Ельциным. Стояла противная московская зима, под ногами хлюпала мерзкая снежно-солевая суспензия, разъедающая обувь и наши надежды. Я бесцельно брёл по Охотному ряду, убивая время перед очередной встречей.

Внезапно дорога перед Минэкономики оказалось перекрыта, всё оцепили 20 человек в штатском. И я увидел, как сквозь сумрак, по грязи, яко посуху, шествует высокий, статный седой человек в длинном чёрном пальто и без головного убора. Он сел в элегантный чёрный «Мерседес» и уехал. Это был Ельцин. Так мимо меня, в прямом и переносном смысле, будто бы промчалась сама российская история.

Я очень надеялся на Ельцина, когда тот пребывал в опале, и не любил его, когда он был президентом. Более того, я не голосовал за него во время вторых президентских выборов. Когда Ельцин приезжал в Екатеринбург, я не ходил на встречи с ним, хотя по статусу был в числе приглашённых. Теперь я отношусь к Ельцину гораздо терпимее.

Как ни крути, Ельцин был прирождённый альфа-лидер, вождь и пассионарий, если воспользоваться терминологией Льва Гумилёва. Он прошёл все ступени карьерного роста, от самого низа до вершины. Ельцин и в сапогах резиновых по стройке ходил, и с мужиками-«строяками» водку глушил, и прогульщиков кулаком «прикладывал». У него были харизма, опыт и талант вести людей за собой. А ещё он не метался и не мельтешил, как тот же изнеженный интеллигент с дрожью в коленках, Егор Гайдар.

Ельцин – прирождённый практик, он не углублялся в абстрактные экономические теории. Впрочем, экономика не геометрия, её аксиомы и теоремы донельзя расплывчаты и подвержены до неприличия противоречивым толкованиям.

Политический курс при Ельцине был прост и незамысловат: жизнь в стране должна была прийти в соответствие с международными стандартами. Для этого вводились выборы и самоуправление, создавались ТСЖ и управляющие компании, запускались акционерные общества, шла приватизация, выстраивалась новая система государственной службы на западный манер.

Почему же простая идея принять европейские законы и начать жить по-западному оказалась, как я уже писал, утопией? Причина не в особенностях национального менталитета либо родовой травме времён канувшего в Лету монголо-татарского ига. Виной всему куда более свежее «советское иго», искалечившее саму социальную ткань русского и других населявших Советский Союз народов путём целенаправленного истребления десятков и сотен тысяч активных членов социума.

Стоит отметить, что «бывшие советские» граждане оказывали отчаянное сопротивление любым переменам. Помню, когда в 2002 году мы создали первую управляющую компанию, то аж 500 человек подали на нас в суд, почему-то решив, что наша цель – переписать их квартиры на себя. Иначе зачем заниматься ЖКХ? Так рассуждали подозрительные уральцы, в числе которых оказались представители самых разных профессий. Среди них встречались и люди, которые, вроде бы, должны были быть мыслящими и адекватными. Ан нет – и они оказались лишены здравого смысла.

Свобода слова, конечно, существовала и тогда. Однако грамотно и красиво выражаться в те годы почти никто толком не умел, да и сказать большинству граждан было фактически нечего. Многие слышали звон, не зная, где он, но, тем не менее, охотно его ретранслировали.