Сложно сказать, какими именно соображениями руководствовался командир 24-й воздушной флотилии контр-адмирал Го­то, отправляя лишённые истре­би­тельного прикрытия и адекватного вооружения самолёты против вражеского соединения, в со­с­та­ве которого явно имелся как минимум один авианосец. Во­з­можно, он переоценивал характеристики новейших машин, а также боевой оп­ыт их пилотов и бомбардиров (все уже имели опыт этой кампании, в ко­торой они участвовали с пе­р­во­го дня, а большинство успело повоевать ещё в небе Китая).

Возможно, на основании именно опыта войны в Китае, он сильно не­до­о­це­ни­вал возмо­ж­ности истребителей противника. А возможно, исходил из того, что осуждение за неудачные действия будет всяко меньше, чем за без действие. Так или иначе, в 13:10, окончательно убедившись, что обе летающие лодки, обнаружившие ам­е­­ри­ка­н­с­кое соединение, потеряны, контр-адмирал Гото отдал приказ.

Семнадцать бомбардировщиков «Мицубиси» G4M1 (у одной из машин возникли пробле­мы на взлёте), вооружённые парой ави­а­бо­мб калибра 250-кг каждый, и взглав­ляемые командиром эскадрильи капитаном 3-го ранга Такудзё Ито, поднялись в воздух. Я ни­где не нашёл упоминания о типе бомб, что несли эти самолёты, так что возможно, что это также были даже не про­ти­во­ко­ра­бе­ль­ные обр. 99, а предназначенные для наземных целей тонкостенные фу­гаски обр. 98. Самолёты по­с­т­ро­и­лись подивизионно и взяли курс на северо-восток.

Глава 3. Первый бой

Из-за сложной метеорологической обстановки в районе Рабаула командир эс­ка­д­ри­льи капитан 3-го ранга Такудзё Ито принял решение разделить свои силы – ка­ж­дый тютай (дивизион) должен был искать противника самостоятельно, в ре­зу­ль­та­те первыми на вражеское соединение вышли девять бомбардировщиков 2-го тютая под командованием капитан-лейтенанта Масаёси Накагава.

Поскольку цель была гру­п­по­вой, то первая неуверенная засечка была получена радаром «Лексингтона» на дистанции 75 миль [139 км] от корабля. Однако вско­ре контакт пропал и по­я­ви­л­ся вновь в 16:25 уже в 47 милях [87 км], дистанция до теперь чётко выраженной цели быстро сокращалась. Что неудивительно, так как даже крейсерская скорость ранних версий «Мицубиси» G4М составляла бол­ее 300 км/ч.

А на «Лексингтоне» в этот момент происходила «пересменка» истребителей бо­е­вого воздушного охранения. Только что в воздух под­ня­лась третья смена в виде 3-го же диви­зи­о­на, которых немедленно отправили на перехват. Запаркованные на лётной пал­у­бе са­мо­лё­ты были уже перемещены в носовую часть, чтобы осво­бо­ди­ть посад­о­ч­ную зону для истребителей второй смены. К счастью, эту пересмен­ку решили провести раньше стандартного срока, так что готовившиеся соверши­ть посадку истребители 2-го ди­ви­зи­о­на ещё имели достаточный запас горючего. Их посад­ка была немедленно отменена, и ещё одна шестёрка с вы­пу­щен­ны­ми уже шасси и посадочными гаками быстренько их убрала, вышла из посадочного круга и начала наби­ра­ть высоту.

В этот момент, в 16:39, 3-й дивизион уже сблизился с противником, два звена ус­пели набрать высоту и атаковали с пикирования, третье было вынуждено ве­с­ти огонь сни­зу. Каждое из звеньев смогло сбить по бомбардировщику против­ни­ка, но оставшаяся шестёрка сомкнула строй и про­до­л­жи­ла полёт к своей це­ли. К этому времени они находились в десяти милях [18,5 км] от соединения, и ближайшие ко­рабли эскорта могли наблюдать их уже визуально.

Всё это время на полётной палубе «Лексингтона» происходило то, что позднее на­зовут « самым скоростным пе­ре­по­зи­ци­о­ни­ро­ва­ни­ем и взлётом в истории авиа­но­сцев ». В носовой части палубы находилось четыре оставшихся истреби­те­ля во главе с командиром 3-й истребительной капитаном 3-го ранга Джоном Та­чем и одиннадцать пикировщиков «Дуглас» SBD «Донтлесс», в отличие от ос­та­ль­ных самолётов, стоявш­их там же, – полностью заправленные и вооружённые.

Палубная команда проявила чудеса вы­уч­ки, « как будто огромная рука одним ма­­хом передвинула десятки машин на корму », и уже в 16:43 пятнадцать самолё­тов начали взлёт. Спустя три минуту в воздухе находились уже все шестнадцать боес­посо­­б­ных истребителей «Лексингтона», плюс одиннадцать «по­жа­ро­о­па­с­ных» пикировщиков, пи­л­о­ты и стрелки которых взлетали даже не успев надеть шлемы и пристегнуть парашюты – по­с­ле­д­ние просто бросали в алюминиевые «корыта» сидений.

К тому моменту японские бомбардировщики (равно как и преследующие их ам­е­риканские истребители из 3-го ди­ви­зи­она, успевшие набрать высоту для вто­ро­го захода) оказались в зоне поражения 127-мм универсальных орудий кораблей эскорта, ко­торые немедленно открыли огонь. Не обращая внимания на разрывы снаря­д­ов своих же зениток, истребители провели ещё одну ата­ку, выбив из строя ещё два G4M, включая головную машину командира тютая .

В случае торпедной атаки это не возымело бы ка­ко­го-то особого воздействия на противника, но в случае горизонтального бомбометания японская доктрина тр­е­бовала сбро­са бомб в тесном строю по команде наиболее опытного бомбар­ди­ра подразделения, который, естественно, находился в са­мо­лё­те командира ди­в­и­зи­она. Оставшиеся четыре машины опять сомкнули строй и легли на парал­ле­ль­ный «Лексингтону» курс, пы­та­ясь выйти на оптимальную точку сброса.

Но командир 2-го бомбардировочного тютая 4-го кокутая капитан-лейтенант На­кагава вовсе не считал себя выбывшим из иг­ры. Теряя высоту, он попытался «по­мереть – так с музыкой», протаранив напоследок вражеский авианосец. Од­нако, к тому вре­ме­ни «Лексингтон» уже успел поднять с полётной палубы всё, что могло представлять опасность в случае попаданий, по­э­то­му был свободен как в манёвре на скорости в 30 узлов [55,6 км/ч], так и секторах, в которых мог­ли работать его собственные средства ПВО ближнего радиуса – 28-мм зенитные автоматы и 12,7-мм пулемёты с водяным охлаждением.

У храброго пилота на слабоуправляемом самолёте « не было ни одного шанса » – очереди зенитных автоматов и пулемётов буквально по­р­ва­ли бом­ба­р­ди­ро­в­щик, рухнувший в воду в 70 метрах за кормой авианосца. К тому времени истребители уже и 2-го дивизиона ус­пе­ли на­б­рать вы­со­ту и повредить ещё один «Мицубиси» G4М, но вся четвёрка всё же успела сбросить свои восемь бомб, которые легли очень да­ле­ко от маневрирующего авианосца.

Уцелевшие японские бомбардировщики дали полный газ и пошли на снижение, пытаясь как можно быстрей набрать ма­к­си­ма­ль­ную скорость в попытке отор­ва­ть­ся. Командир 2-го дивизиона и заместитель командира 3-й истребительной капитан 3-го ра­н­га Дональд А. Лавлэйс сбил ещё одного японца, и одновременно с этим эскадрилья понесла первую потерю. Один из ис­т­ре­би­те­лей получил несколько 7,7-мм пуль в двигатель, потерял тягу и оказался в зоне поражения кормовой то­чки бо­м­ба­р­ди­ро­в­щи­ка, стрелок которой не упустил своего шанса. Получив­ший очередь 20-мм снарядов «Уайлдкэт» вспыхнул, однако раненому пи­ло­ту удалось покинуть самолёт, и вскоре он был подобран эсминцем.

Между тем в дело вступил только что взлетевший капитан 3-го ранга Тач со сво­им ведомым, а старшего лейтенанта Эд­ва­р­да О'Хэйра опять не пустили пос­т­ре­ля­ть – его звено снова было оставлено в резерве над соединением. Заходя на свою первую це­ль Тач увидел, как один из его подчинённых совершил класси­чес­кую ошибку, ставшую для него роковой – лейтенант Джек Уи­л­сон, промахну­в­шись при стрельбе с упреждением, решил «действовать наверняка» и зашёл в хвост вражеской машине.

Хвостовой стрелок «Бетти» не мог упустить такую замечательную мишень, и уже второй «Уайлдкэт» рухнул вниз, теперь уже вме­с­те с пилотом. Как вспоми­нал впоследствии Джон Тач, в тот момент он был очень зол не столько на япо­нца, сколько на своего пи­ло­та, « забывшего всё, чему его учили и так глупо под­ста­вив­шегося ». Впрочем, злость не помешала ему прицельно расстрелять дви­га­тель бом­­­бардировщика, только что сбившего американский истребитель, а в следу­ющей атаке повредить ещё одну «Бетти», которая была добита его ведомым.