— Мам, я расстался с Олесей.

Она не удивилась. Не ахнула, не спросила «как так?». Просто кивнула, давая понять, что слушает.

— Рассказывай.

Он рассказал. Всё. Сначала — как они познакомились, встречались, как поначалу было все прекрасно, но постепенно начались странности. Как она пропадала, отменяла встречи, не брала трубку. Как он устроил сцену ревности, как она пригласила его к себе и призналась, что у неё есть сын — двухлетний Митя.

Мама слушала молча. Только брови её иногда взлетали вверх.

— И ты принял чужого ребёнка? — спросила она, когда он сделал паузу.

— Принял, — сказал Антон. — Полюбил его, мам. Он хороший мальчик. Светловолосый, с серо-зелёными глазами, как у неё. Он мне «дя» сказал. Первое слово, которое я от него услышал.

Мама покачала головой, но ничего не сказала.

— Я думал, это навсегда, — продолжил Антон. — Я хотел сделать ей предложение. Кольцо купил. Платиновое, с топазом — под цвет её глаз.

— И что случилось?

— Она снова начала пропадать, — голос Антона стал глуше. — Неделями. Отменяла встречи в последний момент. Я потребовал объяснений. Поставил ультиматум — или она говорит правду, или я ухожу.

— И сказала?

— Сказала, — Антон усмехнулся горько. — Её бывший, отец Мити, разводится. И возвращается к ней. Обещает жениться.

Мама поджала губы.

— Тот самый, который бросил её беременную?

— Тот самый. Он соврал про больную жену. На самом деле они с женой не хотели детей. Поэтому, узнав о беременности Олеси, он испугался сначала, а потом увидел её с коляской — и у него проснулся отцовский инстинкт. И вот теперь, на четвёртом десятке, он вдруг понял, что хочет растить сына и оставить ему наследство.

— И она? — спросила мама. — Она его любит?

Антон помолчал.

— Она не ответила, когда я спросил. Сказала только: «Он отец моего ребёнка». Я спросил, любит ли она меня. Она молчала.

— Дура, — тихо сказала мама. — Прости, Антоша, но дура. Такую любовь, как ты ей дарил, — за деньги не купишь. И ведь ребенка принял как родного, а она променяла на мужика, который один раз уже бросил её с младенцем на руках.

— Я ей то же самое сказал, — кивнул Антон. — Сказал, что он просто ищет, где выгоднее. Что она для него — удобный вариант. Сказал, что они с ней одного поля ягоды — оба ищем выгоду. И ушёл.

Мама встала, подошла к нему, обняла за плечи.

— Молодец, — сказала она. — Больно сейчас? Будет больно. Но ты поступил правильно. Ты сохранил своё достоинство.

— Мне больно, мам, — признался Антон. — Не только за себя — за Митю. Я его полюбил. И вот теперь я не увижу, как он растёт. Не услышу, как он скажет первое слово. Не покатаю его на качелях.

— Это пройдёт, — мама погладила его по голове. — Пройдёт, Антоша. Время лечит.

Она вернулась на своё место, села напротив, посмотрела на него внимательно.

— Ты только не пей, — сказала она. — Многие мужики в таких ситуациях пить начинают. Я знаю. Твой отец… — она не договорила, махнула рукой.

— Нет, мам, не переживай, — ответил Антон. — Ты же знаешь, я не любитель. Так, немного посидели с парнями в баре, расслабились. Вова, Паша, Серёга. Они меня поддержали. Стало легче.

— Молодец, Антошенька, — мама улыбнулась с гордостью. — У тебя всегда голова на плечах была. Помнишь, как переживал из-за той змеюки в институте? Алла, кажется.

— Алка, — Антон усмехнулся, вспомнив. — Да, было дело. Дурак, чуть учёбу не бросил из-за неё.

— А теперь она с тремя детьми живёт, и все от разных мужиков, — мама налила ему чаю. — От которых она алименты тянет, а сама нигде не работает. Вот не зря говорят: «Время лечит». Это значит, что время всё расставляет на свои места. И то, что кажется трагедией, оказывается, было спасением.

— Это точно, — согласился Антон. — И с Алкой вовремя узнал, что я у неё был не один. И с Олесей чуть предложение не сделал.

— Хорошо, что не успел, — мама поставила чашку на стол. — Хорошо, что обратил внимание на странное поведение.

— Не зря, значит, аналитикой занимаюсь, — усмехнулся Антон. — Не только для работы, но и в личной жизни пригодилась.

— Мужчина всегда должен иметь холодную голову, — сказала мама серьёзно. — Это мы, женщины, любим сердцем, эмоциями, чувствами. Твой отец ведь тоже мне изменял, а я прощала. То ли любила так сильно, то ли одна боялась остаться с тобой. Он был из той породы, что всю жизнь мечутся. Не знают, чего хотят, новых ощущений ищут.

— Вот Олеся из таких, видимо, — поддержал Антон.

— Ну а мужчина не должен разум терять, даже когда любит, — мама посмотрела ему прямо в глаза. — Этим мы и отличаемся, мужчины и женщины. Женщина может себе позволить плакать в подушку, страдать, надеяться. А мужчина должен принять решение и идти дальше. Не потому, что он жестокий. А потому, что от него зависит слишком многое.

— Спасибо, мамочка, — Антон накрыл её руку своей. — Какая ты у меня мудрая. Почему я раньше с тобой так по душам не разговаривал? А ты никогда не лезла с расспросами.

— Человек сам должен захотеть открыться, — с понимающей улыбкой ответила мама. — Видимо, теперь только время пришло. Ты главное — ни обиды, ни злости не держи. Бог ей судья. Главное, что он тебя уберёг.

Она встала, подошла к нему, наклонилась и поцеловала в макушку. Потом нежно погладила по голове — так, как только мамы умеют. Медленно, ласково, с таким теплом, от которого тают все ледяные глыбы внутри.

— А моё материнское дело — любить и желать счастья, — сказала она.

Антон обнял её. Прижал к себе, как в детстве, когда ему было страшно, когда болел или когда получал двойку. И почувствовал такой прилив нежности — той самой нежности, которая оказалась не нужной другой женщине. Которая была отвергнута, растоптана, выброшена как ненужная вещь. Но здесь, в этих родных руках, она обрела смысл.

— И я счастлив, что ты у меня есть, — сказал Антон, не отпуская маму.

— Ты прости меня, мам, что я долго не приезжал и звонил редко, — сказал он, отстранившись, но продолжая держать её за руки. — Всё свободное время на Олесю тратил. Думал — семья…

— Каждый в жизни свой урок получает, — сказала мама. — Ты выводы делай и шагай дальше.

Они ещё долго сидели на кухне. Пили чай с вареньем, ели пельмени (Антон съел вторую порцию — мама смотрела на него с удовольствием, подкладывая ещё). Говорили о всяком — о работе, о её планах, о соседке снизу, которая завела себе собачку и теперь та лает по ночам. О том, что в городе открыли новый парк. О том, что на рынке теперь продают хорошую красную рыбу. Обычные, житейские разговоры, которые Антон так долго откладывал на потом.

И с каждым часом ему становилось легче. Не потому, что он забыл Олесю — нет, он помнил. Помнил её улыбку, её смех, её запах — горький апельсин и корица. Помнил Митю, его светлые волосы и серо-зелёные глаза. Но боль уходила куда-то вглубь, превращаясь из острой в тупую. Из кричащей — в молчаливую.

Впервые за последние месяцы Антон заснул спокойным сном. Без раздумий и подозрений. Легко — как в детстве.

Мама, как всегда, поправила на нём одеяло, постояла в дверях, глядя на спящего сына, и прошептала:

— Спи, Антоша. Всё будет хорошо.

Она выключила свет и вышла.

А за окном моросил осенний дождь. Но в доме было тепло.

Время собирать камни

Первые два месяца после разрыва Антон жил на автомате.

Он вставал в шесть утра, бежал в спортзал, потом на работу. Вечерами задерживался в офисе до девяти, брал дополнительные проекты, соглашался на командировки, от которых раньше отказывался. Начальник смотрел на него с подозрением — не заболел ли, не перегорел ли. Но Антон просто работал. Потому что работа была единственным местом, где он мог выключить голову и не думать о ней.

Олеся.

Она не звонила. Он тоже. Молчание было полным, как вакуум. Иногда, когда он проезжал мимо цветочных магазинов, сердце ёкало. Иногда, видя на улице светловолосого мальчика в коляске, он отводил взгляд. Иногда, по ночам, он просыпался от того, что ему казалось — он слышит, как Митя говорит «дя». Но это были только воспоминания. Они уходили медленно, нехотя, цепляясь за каждый угол его сознания.