— На девичий? — уточнил я, разбивая яйца в сковородку.

— На втором этаже живут девчонки, — ответила Лещинская, попутно хрумкая яблоко. — Для чего здесь, по-твоему, поставили караул? Это Давида к нам временно заселили, пока на первом этаже для него место еще не готово. Ну и ты… ну, это не в счет. А какой у тебя мех? — чуть подумав, спросила она, закончив с яблоком, стянула у меня ватрушку и принялась есть уже ее.

Глядя на это, вздохнув, я поставил на плитку еще и чайник.

— «Оруженосец», — ответил я. — Класс «Поддержка» с дополнительной функцией прикрытия и последующей разделки монстров. Переносимый вес — до двух тонн.

— Всего-то? — протянула, скривившись, Лещинская. — Глядя на то, как ты тут устроился, я думала, у тебя как минимум «Тамплиер».

— А у самой-то что? — обидевшись, уточнил я.

— «Саранча», — ответила та.

На что я в ответ фыркнул:

— Ну да, вы друг другу подходите: одна худющая, как щепка, и мех ей под стать — легкий шагоход-разведчик весом меньше восьми тонн. Все вооружение — две сменных рапиры, сабли да магазинные пистолеты-пулеметы, которые еще и постоянно клинит. Весь боезапас ограничен тремя магазинами на каждый пистолет-пулемет, всего восемьдесят выстрелов. Что для современного боя — от силы на пять минут, — не преминул я сообщить.

— Зато я на своей малышке твоего тихохода разнесу меньше чем за две! — гневно выпалила Лещинская.

— Так он и не предназначен для прямого боя, — возразил я. — Зато мой принадлежит только мне, впрочем, как и я сам.

Лещинская, получив отповедь, потемнела лицом и опустила голову, словно на нее вылили ушат ледяной воды. От такой резкой перемены в ней мне стало даже стыдно.

— А у меня «Вулкан», — неловкую паузу прервал Давид, решивший присоединиться к беседе, попутно хрумкая последнее яблоко из оставшихся у меня, пока его не успела утащить Лещинская. — Новенький. Объем огнеметной смеси в двух баках — тысяча шестьсот литров. Дальность огнеметной струи — пятнадцать метров, а если усилить напор с помощью дара, то я и все тридцать накрыть смогу. Правда, ненадолго.

— Ну и что? — фыркнула Лещинская. — Все равно я вас двоих как стоячих уделать смогу. Одному кабину разнесу, а второму баки продырявлю. И если ты не взорвешься вместе со своим «Вулканом», то без своей смеси все равно не боец. А дополнительного вооружения у тебя нет.

— Ты сначала сблизься на атакующую дистанцию, а потом попади из своих пукалок, — в ответ буркнул я.

Конечно, я немного утрировал. Пистолеты Лещинской, хоть и весьма условно, могли стрелять даже очередями, и каждый выстрел благодаря размеру по силе не уступал моему из монстробоя. Так что по идее она и со ста метров могла попасть и наделать дел. В ответ Лещинская лишь насмешливо фыркнула, всем своим видом показывая, что она точно попасть сумеет. Вот же язва.

Не выдержав, я снова заговорил:

— Только ведь я на Рубаке воевать не буду. Он мне нужен только для того, чтобы смотр пройти и продемонстрировать свою готовность к защите Родины и выполнить предписанные законом правила. А там уже в полку мне выдадут нормального меха. Как минимум «Стрельца». И я тогда посмотрю, что ты мне сделаешь на своей «Саранче». Я тебя с полукилометра с одного выстрела на куски разнесу, даже не дав сблизиться. Ну а если добежишь — посмотрим, что ты на своей шмакодявке против сорокатонника сделаешь.

Я замолчал. Лещинская тоже явно обдумывала, что сказать в ответ.

Давид, глядя на это, лишь тяжело вздохнул и качнул головой:

— Ребят, мы же вроде с тварями воевать должны, а не друг с другом.

Лещинская снова фыркнула, явно оставшись при своем мнении, затем посмотрела на Давида и, тяжело вздохнув, спросила:

— А откуда у тебя «Вулкан», сын гор? Да еще новый — он же почти тридцать тысяч стоит.

— Двадцать семь, — поправил Давид. — Нам скидку сделали. Там вообще-то забавный случай вышел. Я ведь должен был отправиться на учебу вообще на «Саламандре».

Я даже не сразу вспомнил, что это вообще такое, древний мех, один из первых, ровесник моего Рубаки. Выпуск прекращен лет тридцать назад.

Давид продолжил рассказывать, даже улыбнувшись:

— Но перед отправкой на службу генерал-губернатор решил лично осмотреть всех Одаренных и их мехов. А у меня прямо во время смотра отвалилась нога, и я посреди плаца вместе с мехом и рухнул. Ну, там, понятное дело, скандал. Князь Голицын лично пообещал отправить всех сыновей князя Эривани на фронт, если тот мне нормальный мех не предоставит в течение трех дней. А он — человек слова, в наших краях это все знают. Князь Эривани, чтобы успеть, даже дирижабль нанял, чтобы из Нижнего Тагила шагоход доставить.

— Повезло, — кивнула Лещинская. — Хороший мех достался, может, с ним еще и поживешь. А ты, получается, кабальник этого князя и по договору с ним на службу пошел — его долги закрывая?

Давид снова пожал плечами, словно не зная, что сказать:

— Это не совсем так, но это долгая история. Я амманат — заложник, по-вашему.

— Расскажи, все равно делать нечего, — Лещинская откинулась назад и пододвинула к себе поближе кружку чая.

Давид тяжело вздохнул — ему был не слишком приятен этот разговор, — и все же начал рассказывать:

— Мой дядя, да будет проклято его имя, участвовал в заговоре царицы Мариам. Уж не знаю, чего они там хотели добиться — то ли к персам отойти, то ли, наоборот, независимость обрести. Но они подняли мятеж. Были бои, правда, недолго. Русские войска за два дня бунт подавили, царицу арестовали и отправили в ссылку. А затем стали разбираться со всеми, кто участвовал в мятеже. Слава богу, что дядя не успел принять участие в бунте напрямую, но с мятежниками был знаком, письма носил, языком бряцал. Ну и обвинение в измене получил. Сам на каторгу уехал, а на наш род было наложено наказание. Еще с пятью такими же, чья вина не была слишком тяжелой. Раз в десять лет все пять семей должны предоставить на службу одного Одаренного на полностью готовом к бою мехе, соответствующем его дару. Не выполним — лишение дворянского звания, всех титулов и собственности. Наша семья никогда не была богата, из всех владений — небольшой виноградник да луг, на котором отару в сотню овец не прокормить. Вот так и повелось: те, кто побогаче, по очереди покупают мех, ну а наша семья платит не золотом, а кровью. Предоставляет на службу Одаренных. Слава богу, у нас хорошо приживается дар — осечек почти нет. Главное, чтобы он был огненной направленности.

Я начал расставлять посуду для себя, когда Лещинская внезапно прислушалась к чему-то, резко вскочила и побежала к двери:

— Шухер! Сильвер идет!

Давид, ничего не уточняя, рванул за ней следом. Я даже опомниться не успел, как остался в комнате один и лишь затем услышал стук деревянного протеза по ступенькам. В приоткрытую дверь ко мне заглянул комендант, посмотрел на расставленные кружки на столе.

На что я развел руками:

— Люблю побаловаться чайком перед сном. Не желаете составить компанию? — я указал на накрытый стол.

Старый прапорщик недовольно пошевелил усами, словно сом, а затем буркнул:

— Не положено.

И скрылся, прикрыв за собой дверь.

День проверки дара

Капитан Горохов с угрюмым видом неторопливо шел в зал, где сегодня должно было проводиться подтверждение дара, не ожидая для себя никаких сюрпризов. Еще вчера он просмотрел все личные дела будущих кандидатов, и там, к сожалению, не оказалось ничего для него интересного. Обычные слабосилки — тройки, четверки, едва способные активировать легкий, максимум средний мех. Почти половина — без потенциала роста. Таких даже взращивать бессмысленно — лишь перевод ресурсов. И все же долг есть долг: он как член комиссии обязан присутствовать на проверке дара.

Возле здания уже собрались будущие кандидаты, на фоне которых особенно сильно выделялся барон Кисельбах — будущий фаворит и чемпион академии. По слухам, родня барона уже занесла начальнику академии денег, чтобы точно это гарантировать. В этом году ввели новые правила: лучший среди выпускников получает шанс попасть в лейб-гвардию, а это столица, возможности, деньги, связи. Семья барона, по слухам, уже лет двести мечтает получить графскую корону на герб, но для этого нужны иные заслуги, чем простое владение крупнейшими медными и железными рудниками по эту сторону Урала. И, видимо, глава рода решил попробовать зайти с другой стороны.