Короткая борьба с совестью закончилась, когда мне принесли чай и вазочку с сухариками.

— Сорок копеек, — сказала официантка, произвела расчет и снова упорхнула к себе, оставив меня одного.

Подтянув к себе чай, я открыл книгу, погрузившись в чтение.

— Молодой человек, — голос, раздавшийся за спиной, заставил меня оторвать глаза от книги и посмотреть на того, кто обращался ко мне.

Высокий статный господин с сединой в волосах, с небольшой бородкой, в костюме-тройке, опираясь на трость, с интересом смотрел на меня. Видно, кто-то новенький, подсел на последней остановке.

— Простите, что отвлекаю вас. Позвольте представиться: Епифанов Аркадий Кузьмич, купец первой гильдии, член губернской думы.

— Иван Ратиборович Соболев, — представился я в ответ. — Дворянин, еду в Новосибирскую академию пилотов для прохождения обучения.

— Одаренный⁈ — переспросил купец. — Хотя о чем это я? Разумеется, Одаренный, раз вы едете учиться управлять механоидом. Так о чем это я? Еще раз простите, что побеспокоил вас. Просто вы стали невольным предметом спора между мной и моим другом, журналистом нашего региона, — он указал на молодого мужчину в клетчатом пиджаке, с интересом смотрящего на меня. — Точнее, не совсем вы, а общий уровень образования в нашей стране. Простите, но вы ведь оканчивали обычную церковно-приходскую школу?

— Да, — кивнул я. — Все семь классов из тех, что у нас были.

— Это хорошо, — Епифанов довольно кивнул. — А то, судя по вашей книге, я решил, что вы проходили обучение в частной гимназии или государственном лицее для Одаренных.

— Нет, — ответил я. — У нас в Острожске их просто нет.

— Жаль, конечно, но в таких городках, как ваш, они явно ни к чему. Итак, суть нашего спора заключается в следующем: я считаю, что уровень образования, даваемый в начальных школах, достаточен для развития мыслей и собственных суждений о происходящем в стране. Мой друг считает иначе, полагая, что церковь в принципе необходимо отстранить от образования и сделать его общедоступным, без сословных и имущественных ограничений. Возможно, вы сможете разрешить наш спор.

— И каким образом? — уточнил я, отложив книгу.

— Мы с моим другом зададим вам несколько вопросов, и ваши ответы позволят нам решить, кто в итоге оказался прав.

Я задумался. Выступать цирковой обезьянкой мне не хотелось, но с другой стороны — скучно.

— С нас хороший обед в благодарность за вашу помощь, — предложил купец.

В вагоне-ресторане подавали на выбор одно из трех бесплатных блюд, входящих в стоимость билета, и они не сильно радовали разнообразием. А вот за деньги там было полное раздолье — главное, плати. Так почему бы и нет?

— Хорошо, — согласился я.

— Присядем к нам, — предложил купец, указав на их столик, и я переместился к ним, оставив на своем недочитанную книгу.

Представившись, журналист оценивающе посмотрел на меня, а затем с ходу задал вопрос:

— Назовите определяющий момент в истории России, влияющий на ее будущность сейчас.

Я ненадолго задумался, затем уточнил:

— В каких временных рамках?

— Ближайшие сто — сто пятьдесят лет, — ответил журналист, переглянувшись с купцом.

— Великий договор, — не задумываясь, ответил я.

— Можно поподробнее? — попросил купец, подавшись вперед.

— После сражения возле Екатеринбурга, когда армия, возглавляемая Пугачевым, опрокинула царские войска и начала движение на Москву, и последовавшего бегства из страны Екатерины, ранее захватившей трон у своего супруга, централизованная власть в стране перестала существовать. Пожар гражданской войны разгорался, началось вторжение на внешние границы: турки, поляки, затем австрийцы. Страна трещала и полыхала, все резали всех, объявились новые самозванцы. Снова начались смутные времена. И тогда для спасения Отечества фельдмаршал Суворов начал переговоры с бунтовщиками. А после заключили Великий договор, несмотря на сопротивление аристократии, готовой отдать страну в руки иноземцев, лишь бы она не досталась народу. Собрали Земское собрание, в ходе которого и был объявлен первый из законов, освободивший людей от крепостной зависимости. Потом была проведена имущественная реформа, распределившая землю: больше половины ее было передано из владения помещиков непосредственно крестьянам, ее обрабатывавшим. Ну а потом все остальное, включая выборы нового императора, чьи потомки и правят нами сейчас.

— Хорошее знание истории, — качнул головой журналист. — И вы, как я понимаю, учились не только в вашей церковно-приходской школе, судя по вашей книге и манере говорить.

— В нашей церковно-приходской школе вообще мало чему учат. Последний учитель умер два года назад от тифа, — ответил я. — Сейчас только отец Агапий отвечает за образование, но учит он редко, два раза в неделю, и в основном Закону Божьему, ну еще немного читать, считать и писать.

— А вы как же? — уточнил купец. Открыв записную книжку, он начал что-то записывать.

— А я занимался самообразованием. Плюс у меня был хороший учитель из ссыльных. Одну из книг, доставшихся мне после его смерти, я и читаю сейчас.

— Полагаю, образованный был человек? — задумчиво спросил купец, погладив бородку.

— Да, — ответил я. — Только ему было запрещено преподавать.

— Жаль, он мог бы, судя по вам, многое рассказать детям, — ответил журналист. Затем повернулся к купцу: — Аркадий Кузьмич, я думаю, вы сами понимаете, что молодой человек явно не может считаться образцовым выпускником церковно-приходской школы. О чем я вам сразу сказал, едва увидев книгу, которую он читает. Вам вместе с губернатором и отделом образования следует почаще выбираться за пределы Новосибирска, чтобы хоть понимать, что творится в губернии, которой вы изволите управлять. Или, по-вашему, это нормально, что в школе по два года нет учителя, а детей учит церковный батюшка два раза в неделю счету и письму?

— Я уже сделал для себя отметку об этом, — буркнул купец. — Но вы же понимаете, что найти учителя, согласного ехать работать в Острожск, очень непросто. Желающих очень мало.

— А я о чем говорю? — взвился журналист. — Образование должно быть общедоступным! Все эти сословные, имущественные цензы — это пережиток прошлого, той древности, когда людей на борзых щенят меняли, а барин каждое утро мог требовать себе новую девку из крепостных для блуда. Мы ежегодно теряем светлые умы, даже не зная о них, потому что они гибнут в темноте безграмотности в таких вот медвежьих углах, — прошу прощения, молодой человек, — как ваш Острожск.

— Молодой человек, вы не против нам составить компанию и пообедать? — спросил купец, умоляюще посмотрев на меня, явно не желая оставаться один на один со своим спутником.

Глянув на часы, я встал, чтобы перенести оставленные на время разговора вещи.

— До вечера я совершенно свободен.

Обед плавно перерос в ужин, и мне было действительно интересно наблюдать и слушать. До этого у меня почти не было никаких политических предпочтений, я вообще не знал о существовании партий в нашей стране, о каких-либо течениях. Александр Иваныч был прогрессист, сторонник политической партии, требовавшей проведения реформ в стране. Купец, наоборот, был сторонником консерваторов, тщившихся сохранить уже существующее в стране положение, боясь, что скоропалительные реформы с учетом внешней угрозы от тварей погубят и без того неустойчивое равновесие.

У каждого из них была своя правота, свои доводы и аргументы, и видно, что ведут они этот спор уже давно, при этом сохраняя уважение друг к другу. Интересно: только за один вечер я узнал больше о происходящем в стране, чем все, что я знал до этого. Признаться честно, я особо и не интересовался — все это было таким далеким и ненужным. И все же касающимся и влияющим на жизнь каждого из нас.

И здесь я был на стороне Александра Ивановича. Перемены все-таки нужны. Плавные, постепенные, но они должны быть. Законы должны меняться вместе с обществом, их создавшим.

Мы разошлись ближе к полуночи. Спать не хотелось совершенно. Придя к себе, я уселся на лежанку, глядя на мелькающие за окном силуэты деревьев. Поезд снова еле полз, входя в очередной поворот.