Впрочем, кроме кинжала, нашлось тут еще кое-что, сумевшее меня удивить. Золотые часы, поблескивая крышкой, лежали на столе. От них бежала массивная золотая цепочка толщиной с мой палец. Нажав кнопку на верхушке крышки, я открыл ее и увидел циферблат. Тонкие стрелки указывали точное время — бегут до сих пор, не прерывая свой ход. Арабские цифры едва светятся на свету. Небольшой бриллиант, ярко сверкая, горит в центре. Тонкая, изящная работа. «Павел Буре», — сумел я прочесть название изготовителя. Наслышан, что уж сказать. Дорогая вещь, даже не возьмусь сказать, сколько такие могут стоить.

Я смотрю, наш бандит любил дорогие статусные вещи — они его явно выделяли на фоне всех остальных. Мою догадку подтвердил перстень, лежавший рядом с часами: массивный золотой кругляш с ярко-синим камнем по центру, размером с мой ноготь на большом пальце. Бриллиант? Вряд ли — те вроде белые. Сапфир, может быть? Не знаю, не разбираюсь я в драгоценностях. В любом случае пригодится. Я попытался его надеть — слишком большой. Хотя если ужать или переставить камень в другую оправу… Впрочем, да зачем он мне нужен? Где и когда я его носить буду — даже не представляю. Я положил его назад на столик. Жалко, что среди этих вещей нет кошелька и вообще денег. Видно, идя на дело, бандит их с собой не брал — на нас поживиться надеялся.

Еще раз осмотрел противопулевой жилет. Его я решил оставить себе — возможно, и пригодится. Пару пластин заменить, куда попала моя пуля, от крови отмыть — и можно пользоваться. Хоть и самоделка, но достаточно надежная. А остальное барахло куда деть? Я окинул его взглядом, потом вспомнил про солдат.

На следующей остановке я подошел к караулу, охранявшему вагон, во главе с сержантом. Они тихо переговаривались между собой.

— Добрый день, — поздоровался я.

— О, очнулся! — обрадовался пожилой сержант, окинув меня взглядом. — А говорили, что ты ослеп после китайской дури.

— Было дело, — кивнул я, соглашаясь. — Но вот очухался, зрение почти вернулось.

— Это хорошо, — кивнул служивый.

— Хотел сказать спасибо за вещи, что вы мне передали.

— Капитана благодари, — отмахнулся сержант. — Это его забота.

Ну да, не позаботься он — хрен бы я что увидел из трофеев.

— Ему я уже спасибо сказал, — ответил я. — Только мне из чужого барахла мало что надо. Может, вам сгодится? — я указал на куль с одеждой в руках.

— Может, и сгодится что, — кивнул сержант, внимательно глянув на меня. — А что попросишь взамен?

— Карабин мне хороший нужен, — ответил я. — Мой слишком сильный: для монстров само то, а вот против людей такая мощь уже ни к чему, да и отдача слишком сильная. Стрелять сложно.

— Понимаю, — кивнул сержант. — Да и грохот от твоего монстробоя такой, что, должно быть, уши закладывает. А от меня-то ты что хочешь?

— Ну, может, с бандитов досталась вам что-нибудь более пригодное под мою нужду. Вы их все равно жандармам сдадите, вам они не нужны — свое есть. А мне бы и пригодилась, мало ли, вдруг еще кто нападет.

— Не нападут, — ответил сержант, задумавшись, даже покрутил седой ус. — Да и менять оружие на тряпье как-то не то… — он окинул взглядом мой куль.

— Так я могу доплатить, — предложил я для убедительности, достав кошелек.

Сержант огляделся по сторонам, затем махнул рукой:

— Ну идем, глянем. Другому бы отказал, но тебе можно — здорово ты нам тогда помог. Ведомость я еще не составлял, да и поправить ее можно. А деньги и командиру замылят глаза. Он тоже, как и все, без жалования сидит.

Через час я уже сидел в своем вагоне, изучая новый карабин, доставшийся мне в результате мены и небольшой доплаты в размере сорока рублей. В отличие от винтовки — не такой длинный, без крепления для штыка, предназначенный для кавалеристов. С клеймом Тульского оружейного завода на цевье. Он был почти новый, хотя и бывал в деле. Оставалась лишь почистить от порохового нагара да смазать на всякий случай. Вместе с ним мне достались полсотни патронов и пара подсумков под них.

Отличная мена, как я посчитал. Такой в оружейном магазине рублей восемьдесят, если не сто, будет стоить. Повезло. Считай, за полцены его взял, даже с учетом вещей.

— Подъезжаем! — проводник, прикрыв за собой дверь, пошел по вагону дальше, а я встал, отложил книгу, потянулся, еще раз оглядел купе, ставшее мне домом на восемь дней.

Кажется, ничего не забыл: мусора не оставил, белье аккуратно сложил на лежак, а мои вещи упакованы в сумку и саквояж. Оружие я все сложил в хранилище к Рубаке на предыдущей остановке, где купец Епифанов со своим другом-журналистом и сошли, тепло попрощавшись со мной. Там как раз было полчаса, пока выходили пассажиры. Нам с Рубакой пришлось ехать дальше, до грузовой станции, где нас с моим мехом и выгрузят, и повезут дальше.

Свободное перемещение тяжелой техники в городской черте запрещено — вдруг что зацепят или кого раздавят. И это правильно: мало ли какая таратайка выкатит под ноги меха или дитя выскочит поглазеть, а ты попробуй успей среагировать. Так что так правильнее: повезут нас с Рубакой на грузовой платформе сразу в академию. Благо, что та была недалеко от погрузочной станции — видимо, специально там разместили для удобства логистики. Час пути — и я на месте.

Еще раз огляделся по сторонам. Руки слегка подрагивали, меня потряхивало от волнения: как там оно будет, кого я там встречу, как учеба пойдет? Мы с отцом об этом почти не говорили, он все время отмахивался, мол, рано еще. На учебу я должен был отправиться почти через год. Вот как оно вышло… Ну ничего, как-нибудь прорвемся. А пока осталось закрыть последние долги.

Решившись, я встал и направился в вагон-ресторан, мысленно прикидывая, сколько же я там сегодня оставлю. И никак не выходило меньше полусотни рублей, а может, и побольше. В первые дни я был сам не свой — постоянно заталкивал в себя пищу, словно гася невидимый пожар, горевший в груди. Да и похер. По сравнению с тем, что я и вовсе мог ослепнуть, наплевать практически на все. Если надо, я бы и Рубаку отдал вместе со всеми собранными деньгами, лишь бы снова видеть белый свет. Тут в буквальном смысле не жалко ничего.

— Сколько с меня? — спросил я.

Тетя Валя, буфетчица, окинула меня взглядом, как-то по-матерински вздохнула, а потом негромко произнесла:

— Сорок шесть рублей тридцать семь копеек.

Хм… даже чуть меньше, чем ожидал. Достав бумажник, я вытянул из небольшой пачки полусотенную купюру, улыбнувшись про себя: вот и трофеи в ход пошли.

Пожилая буфетчица посмотрела ее на свет, отчего-то тяжело вздохнула, словно думая о чем-то своем, а затем протянула ее мне назад:

— Не нужно, Вань. За тебя уже все оплатили. Епифанов закрыл счет, только просил тебе об этом раньше времени не говорить.

— То есть как? — я стоял растерянный, не зная, что и сказать. Как-то неловко и почему-то стыдно. — У меня же тоже есть деньги, — я зачем-то показал на свой кошелек.

— Я думаю, он подумал, что тебе нужнее, — буфетчица посмотрела на мой наряд, выразительно напомнив мне о том, как я выгляжу. Затем, не выдержав, снова тяжело вздохнула: — Ну что я за дура? Нет бы промолчать… — она выразительно качнула головой. — Не могу я так. Держи, — она подтолкнула купюру назад ко мне. — Другого бы не пожалела, а защитника грабить — грех.

— Спасибо, — я качнул головой, а затем, выловив пять рублей среди ассигнаций, снова протянул ей. — Спасибо, что помогали в дороге.

И эти деньги она с благодарностью приняла.

Поезд останавливался, и я под скрип тормозов направился назад. Нужно посмотреть, чтобы при разгрузке моего Рубаку не опрокинули или не уронили. Учитывая, сколько взрывчатки у него в рюкзаке, моего меха может на куски разнести, если с ним неосторожно будут обращаться.

Новосибирская академия Одаренных

Канцелярист, еще раз изучив мое предписание, тяжело вздохнул и качнул головой: