Не новый. Не показной. Чистый, ухоженный, без лишних деталей — машина, которую держат не ради статуса, а ради функции.

Громов быстро обошёл его, проверяя визуально, затем сел, привычным движением поставил ноги на землю и завёл двигатель. Ровный, низкий звук заполнил гараж, и в этот момент Паша почувствовал то самое состояние, которое приходило к нему в редкие моменты — когда всё лишнее оставалось позади.

Он вывел мотоцикл наружу, выключил свет и закрыл гараж. Шлем он надел уже на крыльце, быстро, без колебаний, и прежде чем тронуться, на секунду поднял взгляд на дом. Не с тоской, не с сожалением — скорее как человек, который понимает, что сейчас от него зависит гораздо больше, чем собственная жизнь. Двигатель взревел чуть громче, чем раньше, когда он выехал за ворота и вырулил на дорогу.

Чёрный мотоцикл растворился в утреннем воздухе быстро, уверенно, без резких манёвров.

Гром ехал навстречу тому, что давно назревало, и в этот момент он был предельно собран, потому что знал: дальше всё будет зависеть не от слов, не от договорённостей и не от прошлого, а только от того, насколько точно он сделает следующий шаг.

Чёрный мотоцикл плавно сбросил скорость задолго до поворота к кафе. Громов не стал подъезжать вплотную — он свернул чуть раньше, оставив мотоцикл под прикрытием деревьев, где её было видно только с дороги, но не с парковки. Двигатель он заглушил не сразу, давая низкому гулу раствориться в утреннем воздухе, и только потом снял шлем, задержавшись на секунду, чтобы оценить обстановку.

Кафе выглядело именно так, как и должно было выглядеть место для подобных разговоров: нейтральное, безликое, достаточно людное, чтобы никто не обращал внимания на отдельных посетителей, и при этом удалённое от города ровно настолько, чтобы случайные люди здесь не задерживались. Несколько машин на парковке стояли слишком аккуратно — это сразу выдавало присутствие тех, кто привык держать пространство под контролем.

Громов прошёл внутрь спокойно, не торопясь, оставив мотоцикл там, откуда его можно было быстро забрать. Он выбрал столик у стены, сел так, чтобы видеть вход и не подставлять спину — привычка, от которой он давно не избавлялся.

Он ждал недолго.

Дверь кафе открылась снова, и внутрь вошёл Константинов.

Высокий, уверенный в себе, в чёрной рубашке, подчёркивающей широкие плечи, с дорогими часами на запястье — такими, которые не демонстрируют статус, а просто фиксируют его. Следом за ним зашли двое мужчин и сразу разошлись по залу, не подходя ближе, но занимая позиции так, чтобы контролировать происходящее.

Константинов остановился у столика Громова, посмотрел на него сверху вниз и лишь затем сел напротив, не протягивая руки.

— На мотоцикле, — произнёс он вместо приветствия, бросив взгляд в сторону окна. — Значит, не хочешь светиться.

— Значит, мне нужна свобода манёвра, — спокойно ответил Громов.

Константинов усмехнулся, достал сигареты и закурил, не спрашивая разрешения. Дым медленно поднялся вверх, создавая между ними полупрозрачную завесу.

— Твой отец сказал, что дело срочное, — сказал он, делая первую затяжку. — Обычно я не встречаюсь по таким поводам.

— Обычно тебе не создают проблем такого уровня, — ответил Громов.

Константинов прищурился, внимательно глядя на него сквозь дым.

— Ты о Кроте.

— Я о человеке, который решил, что может играть в одиночку, — сказал Громов. — И который слишком часто появляется рядом с тем, что ты предпочёл бы держать под контролем.

Константинов откинулся назад, затянулся снова.

— Он приходил ко мне, — сказал он. — Несколько раз. Хотел работать.

— Ты отказал? — заметил Громов.

— Сначала да, — подтвердил Константинов. — Он не прошёл испытания по стрельбе.

— Не попал? — уточнил Громов.

— Попал, — усмехнулся Константинов. — Но не так, как нужно. Он торопится. А я не работаю с теми, кто не умеет ждать.

Он стряхнул пепел и продолжил:

— Я сказал «нет». Но его упорство… — он сделал паузу, — оно меня заинтересовало. Я не люблю людей, которые сдаются.

— Поэтому ты его всё-таки взял, — сказал Громов.

— Формально, — кивнул Константинов. — Без имён. Без громких договоров. Исполнитель.

Громов слушал молча.

— И почти сразу после этого начались странности, — продолжил Константинов. — Деньги. Слишком чистые махинации. Люди, которые вдруг начали работать не на меня, а «рядом». И слишком много внимания.

— Пропавшие девушки, — тихо сказал Громов.

Константинов резко выдохнул дым.

— Именно. И каждый раз — ощущение, что кто-то намеренно ведёт след к моему имени.

— Но доказательств нет, — добавил Громов.

— Нет, — согласился Константинов. — Потому что Крот не просто исполнитель. Он вербует. И если убрать его сейчас, он утянет за собой слишком многих.

Громов слегка откинулся назад.

— Значит, у нас общий враг.

Константинов посмотрел на него внимательно.

— И общий риск.

— Я предлагаю помощь, — сказал Громов. — Так, чтобы это не выглядело ни твоей местью, ни моей инициативой.

Константинов молчал несколько секунд, затем медленно кивнул.

— Я дам тебе информацию, — сказал он. — Но если ты ошибёшься, это будет только твоей проблемой.

— Я к этому готов, — ответил Громов.

Гром поднялся, не торопясь.

— План я обсуждать не буду, — добавил он. — Ты поймёшь, когда всё начнётся, просто держи телефон под боком и машину с парочкой своих бугаев.

Константинов тоже встал. Его телохранители едва заметно сместились, но остались в стороне.

— Ты опасный человек, Громов, — сказал он. — Именно поэтому я согласен.

Громов ничего не ответил. Он просто вышел.

Через минуту он уже надевал шлем. Мотоцикл завёлся с первого раза. Но прежде чем сдвинуться с места, на телефон, который лежал в кармане легкой ветровки, пришли три сообщения от его людей.

Первое сообщение было сухим, почти обезличенным:

“Точка 1.

Северная промзона. Заброшенный склад, частично охраняемый частной фирмой. Следы недавнего пребывания. Камеры.”

Второе — чуть подробнее:

“Точка 2.

Недостроенный бизнес-центр. Отключён от сетей. Зафиксирована активность ночью, днём — пусто.”

Третье сообщение он открыл быстрее, так как заметил первые строчки, которые кинулись сразу.

“Точка 3.

Старый кинотеатр. Закрыт много лет. Территория формально заброшена, но периметр перекрыт. Внутри возможна активность.”

Координаты шли ниже.

Громов смотрел на экран дольше, чем на предыдущие два сообщения. Не потому что данных было больше — наоборот, информации было слишком мало. И именно это делало точку третьей опасной.

Он убрал телефон, не отвечая сразу, и закрыл глаза на несколько секунд.

Маша.

Имя всплыло само, без усилия. Не как слово — как ощущение. Он представил её за рулём его машины: напряжённую, сосредоточенную, стиснувшую пальцы так, будто руль мог дать ей опору. Он знал это состояние слишком хорошо — когда страх уже не кричит, а молча толкает вперёд, потому что остановиться страшнее, чем ехать дальше.

Он знал и другое: Маша будет держаться до последнего. Ради Ники. Ради чувства долга. Ради привычки брать на себя больше, чем она обязана.

— Только бы успеть, — сказал он тихо, почти неслышно.

Громов снова посмотрел на координаты.

Точка 1 была слишком очевидной. Слишком рациональной. Крот никогда не выбирал места, где его можно было бы легко вычислить по логике «профессионального укрытия».

Точка 2 была удобной, но безликой — такие здания используют те, кому важно исчезнуть, а не оставить след.

А вот третья…

Третья была личной.

Он завёл мотоцикл и выехал на дорогу, уже не сомневаясь в выборе. Решение пришло не как логический вывод, а как внутреннее узнавание — то самое чувство, которое нельзя объяснить, но невозможно игнорировать.