Не ребёнок. Не младенец. То.

Марина улыбнулась, но улыбка вышла такой, что Тила испуганно отступила на шаг.

— Боюсь, Совет сегодня уже достаточно взял. Приходите утром.

Снаружи наступила тишина. Потом старик заговорил тише:

— Не играйте в смелость, леди Элиара. Ваше положение и без того шаткое. Вы не понимаете, к чему прикасаетесь.

— Зато я прекрасно понимаю, кого держу на руках.

— Вы держите угрозу дому Вэллоров.

— Я держу ребёнка.

— Откройте дверь.

— Нет.

Слово прозвучало просто. Без крика, без дрожи, без привычной для прежней Элиары покорности. И именно от этой простоты за дверью словно стало холоднее.

— Вы забываетесь, — сказал Вартис.

— Возможно. День был насыщенный: сначала меня признали ненужной женой, потом отправили в заброшенный флигель, а теперь среди ночи требуют отдать младенца неизвестно куда. Простите, если у меня сбился придворный этикет.

Тила смотрела на неё с ужасом и восторгом одновременно.

За дверью раздался тихий скрежет. Марина не сразу поняла, что это старик провёл кольцом по дереву.

— К рассвету вы пожалеете о своём упрямстве.

— К рассвету я буду рада, если в этом доме наконец кто-то начнёт говорить вслух, а не шептаться по углам.

Ответа не последовало. Шаги удалились, но Марина не сдвинулась с места ещё долго. Только когда звук совсем растворился в гуле ветра, она позволила себе выдохнуть.

— Миледи, — Тила почти не дышала, — вы только что отказали старшему хранителю Совета.

— Я заметила.

— Он этого не простит.

— У меня складывается впечатление, что он и раньше не собирался быть моим другом.

Ребёнок завозился, недовольно сморщил нос, и Марина снова села ближе к очагу. Внутри у неё всё дрожало, но наружу она не выпустила ни одной лишней ноты. Не при Тиле. Не при младенце. Не в этом доме, где страх слишком быстро становился поводом для чужих решений.

— Слушайте, — сказала она. — Мне нужно знать всё, что известно о ребёнке. Всё, что слышали вы, Нэра, другие слуги. Но без домыслов. Только факты.

Тила кивнула и начала сбивчиво рассказывать.

Старшая ветвь Вэллоров почти угасла десять лет назад после пограничного мятежа. Леди Сайра считалась последней прямой наследницей прежнего князя, но её долго не было в крепости. Говорили, что она жила под охраной дальних родственников, потому что Совет опасался борьбы за кровь. Потом пришло тайное письмо. Сайру привезли ночью. В замке объявили, что прибыла дальняя гостья, нуждающаяся в покое. Видели её немногие. Тила оказалась в малой башне случайно: подменяла старшую служанку. А потом родился мальчик.

— Когда увидели метку, — шёпотом сказала она, — господин Вартис приказал всем выйти. Но дверь была приоткрыта. Я услышала, как одна из родовых смотрительниц сказала, что такой знак встречался в старых хрониках. Вартис велел ей молчать. Потом сказал, что хроники часто лгут, а чёрная метка приносит падение крепостей.

— Кто эта смотрительница?

— Мать Грета. Она присматривает за родовыми тканями, колыбелями и записями старшей ветви. Её увели после разговора. Я не знаю куда.

Марина запомнила имя.

Мать Грета. Хроники. Чёрная метка встречалась раньше. Значит, не всё так просто. И Вартис не испугался неизвестного — он испугался того, что кто-то другой может узнать больше.

— А Кайран? — спросила она. — Как он связан с этим ребёнком?

Тила смутилась.

— Князь Кайран из младшей ветви, но после гибели старшей его признали главой рода. Если у Сайры родился законный наследник, мальчик не отнимает у него власть сразу. Он слишком мал. Но когда вырастет, родовые права могут перейти к нему. Или князь станет его защитником до совершеннолетия.

— То есть ребёнок не просто сирота. Он меняет равновесие сил.

Тила явно не поняла выражения, но смысл уловила.

— Да, миледи. Если его признают.

Марина посмотрела на младенца.

Он спал теперь тише, устроившись в сгибе её руки, как будто знал её давно и имел полное право доверять. Это доверие было таким безусловным, что от него становилось больно. Взрослые вокруг успели разделиться на тех, кто боялся, кто прятался, кто торговался, кто молчал, а он просто дышал, упрямо цепляясь за свой первый день.

В боковую дверь снова постучали.

Тила вскочила.

— Я никому не открою!

— Тише, — Марина прислушалась.

Стук был другой. Осторожный, знакомый.

— Миледи? Это Нэра.

Марина кивнула Тиле. Девушка открыла дверь, и пожилая служанка вошла так быстро, будто её втолкнул ветер. На плечах у неё была тёплая шаль, в руках — корзина с чистыми тканями.

Нэра увидела младенца и замерла.

— Значит, правда, — прошептала она.

— Вы знали? — спросила Марина.

— Слуги узнают раньше господ, миледи. Не всё, но достаточно, чтобы бояться. — Нэра поставила корзину на стол и подошла ближе. В её лице не было суеверного ужаса, только тяжёлое, взрослое беспокойство. — Девочка из кухни сказала, что Тила исчезла из малой башни. Потом я услышала, что Вартис пошёл к северному флигелю. Я поняла, куда.

— Хорошо, что пришли. Мне нужны люди, которым можно доверять.

Нэра посмотрела на неё внимательно.

— Людей, которым можно доверять в этом доме, меньше, чем дверей без замков.

— Значит, начнём с вас двоих.

Тила вскинула голову так резко, будто Марина вручила ей не доверие, а опасный титул.

— С нас?

— Да. Вы принесли ребёнка, когда могли сделать вид, что ничего не слышали. Нэра пришла, хотя понимала, что здесь неприятности. Это уже больше, чем сделали многие в главном крыле.

Пожилая служанка долго молчала, а потом медленно кивнула.

— Что вы хотите делать, миледи?

Марина посмотрела на тёмные окна. До рассвета оставалось, наверное, несколько часов. Совсем мало, если против тебя Совет рода. И достаточно, если не пытаться победить всех сразу.

— Первое: ребёнок остаётся здесь до тех пор, пока я не услышу распоряжение князя лично. Не Вартиса, не Совета, не стражника в коридоре. Лично князя Кайрана.

Нэра напряглась.

— Князь может приказать то же самое.

— Может. Но тогда он сделает это глядя мне в глаза и глядя на ребёнка, а не чужим голосом за закрытой дверью.

— А если он придёт с охраной?

— Тогда я буду говорить громко.

Нэра вдруг едва заметно улыбнулась. Грустно, тревожно, но всё же улыбнулась.

— Вы и правда сегодня не похожи на себя, миледи.

Марина застыла на долю секунды.

— На ту себя, которая молчала?

— На ту, которая боялась, что любое слово сделает всё хуже.

Марина посмотрела на младенца.

— Иногда молчание делает хуже быстрее.

За дверью послышался шум.

Не один шаг. Несколько. Металл тихо звякнул о камень. Тила побледнела, Нэра выпрямилась, как перед ударом. Марина поднялась с кресла, не выпуская ребёнка.

На этот раз в дверь не постучали осторожно. В неё ударили так, что пламя в очаге дрогнуло.

— Именем князя открыть!

Голос принадлежал стражнику.

Тила вцепилась в край стола. Нэра шагнула было к двери, но Марина остановила её взглядом. В груди глухо стучало сердце, однако мысли становились яснее. Если сейчас она спрячется, если отдаст ребёнка без сопротивления, всё закончится до утра. Если начнёт кричать без расчёта, её объявят истеричной женщиной, которая вцепилась в чужую судьбу от обиды на мужа.

Нужно было не просто удержать младенца. Нужно было заставить их говорить при свидетелях.

— Откройте, — сказала Марина.

— Миледи…

— Откройте. Но засов снимите медленно.

Нэра послушалась.

Дверь распахнулась, впуская ледяной воздух, снег и двух стражников в тёмных плащах. За ними стоял Вартис. Лицо старика было почти спокойным, но глаза блестели так, будто он уже представлял, как именно сломает непокорную княгиню.

— Леди Элиара, — произнёс он. — Ваше упрямство вынудило меня привлечь стражу.

— Как быстро в этом доме находят стражу для младенца, — сказала Марина. — Жаль, днём никто не нашёл ни одного защитника для жены, которую судили всем Советом.