Потом выступала леди Кэмпбелл с обзором британских исследований в области лечения магических травм. За ней — французский магистр с докладом о взаимодействии целительской энергии с различными типами проклятий.

Всё это было интересно, но по-настоящему меня зацепил мастер-класс после обеда.

Вёл его магистр Дюваль из Франции. Тема звучала интригующе: «Энергетическое плетение: создание устойчивых структур в ауре пациента».

Зал оказался небольшим, человек на тридцать. Дюваль стоял у демонстрационного стола, рядом сидел доброволец — молодой человек с незначительным повреждением ауры.

Магистр откашлялся и начал:

— Традиционное целительство, работает по принципу прямого воздействия. Целитель вливает энергию, энергия исцеляет, целитель уходит. Просто и эффективно. Но что происходит потом? Пациент остаётся один. Если повреждение было серьёзным, аура может снова деформироваться. Рецидивы, осложнения, повторные визиты к целителю. Знакомо?

По залу прошёл одобрительный гул. Знакомо, ещё как знакомо. Я тоже согласно кивнул — в клинике мы имели дело с подобными случаями.

— Энергетическое плетение решает эту проблему. Мы не просто лечим — мы создаём внутри ауры пациента устойчивые структуры, которые продолжают работать после завершения сеанса. Своего рода автономные целительские механизмы! — с энтузиазмом объявил Дюваль.

Он повернулся к добровольцу и положил руки ему на плечи.

— Наблюдайте внимательно. Я буду делать всё медленно, чтобы вы могли видеть каждый этап.

Следующие двадцать минут я смотрел, не отрываясь.

Дюваль работал иначе, чем любой целитель, которого я видел раньше. Он формировал невероятно изящные, как кружево, заклинания. Переплетал их, закреплял в определённых точках ауры. Словно создавал красивый узор внутри энергетического тела пациента.

— Эти структуры, — объяснял магистр, не прекращая работы, — будут поддерживать ауру в стабильном состоянии. Если появится микроповреждение — они его исправят. Если возникнет дисбаланс — компенсируют. Пациенту не придётся возвращаться ко мне месяцами.

— Как долго держатся эти структуры? — спросил кто-то из зала.

— Зависит от качества работы и индивидуальных особенностей пациента. От нескольких месяцев до нескольких лет. Иногда — всю жизнь, — ответил Дюваль.

Я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Это было именно то, чего не хватало российской школе. Мы умели лечить быстро и мощно, но не умели закреплять результат.

К тому же, методика в целом относительно новая, разработана всего несколько лет назад.

После мастер-класса я подошёл к Дювалю.

— Магистр, это было впечатляюще. Я хотел бы узнать больше о вашей технике.

— А, граф Серебров! Рад, что вы пришли. Профессор Вандерли много о вас рассказывал! Говорит, вы делаете интересные вещи с аурами.

— Пытаюсь. Ваш метод поразителен, магистр. Очень тонкая работа, настоящее искусство. Я никогда не видел ничего подобного, — признался я.

Дюваль улыбнулся и благодарно кивнул, после чего сказал:

— Это требует много практики. Но если вам интересно, то я мог бы провести для вас индивидуальное занятие.

— Буду очень признателен, магистр.

— Договорились. А сейчас — удачи с вашим докладом. Я с нетерпением его жду, — магистр ещё раз пожал мне руку и удалился.

Я взглянул на часы. Действительно, уже через полчаса состоится мой доклад. Надо подготовиться.

Ровно через тридцать минут я стоял за кафедрой, глядя на заполненный зал. Человек сто, не меньше. Ведущие целители Европы, светила науки, признанные авторитеты. И все смотрели на меня — молодого графа из далёкой Сибири, о котором большинство услышало впервые.

Я дождался, пока все рассядутся и слуги закроют двери, после чего начал:

— Уважаемые коллеги, благодарю за возможность выступить. Я хочу рассказать вам о своих исследованиях в области ауральной хирургии и методике, которую разработал.

Аудитория хранила вежливое молчание. На лицах нескольких целителей, сидящих в первых рядах, я заметил нескрываемый скепсис. Ауральная хирургия даже в Европе считалась переоценённой дисциплиной. Якобы целительство ещё не достигло того уровня, на котором мы можем вмешиваться в ауры пациентов.

Но я не обратил внимания и продолжил:

— Традиционно повреждения ауры лечатся методом постепенного восстановления. Целитель вливает энергию, стимулирует регенерацию, ждёт результата. Это работает в большинстве случаев. Но что делать, если повреждение застарелое? Если аура успела «привыкнуть» к деформации и сопротивляется лечению? Или, скажем, можно ли через воздействие на ауру исцелить психические травмы и обширные повреждения, вызванные проклятиями? — спросил я.

По залу пробежал приглушённый гул голосов. Профессор Вандерли, тоже сидящий в первом ряду, с любопытством подался вперёд. Двое мужчин рядом с ним о чём-то шептались, и один морщился так, будто в зале воняет.

— Мой метод предлагает радикальное решение. Вместо того чтобы пытаться исправить деформированный участок, мы поступаем иначе. Отсекаем энергетические потоки, а затем стимулируем рост новой, здоровой структуры, — продолжил я.

Гул в зале усилился. Кто-то качал головой, кто-то хмурился. Но были и те, кто слушал с явным интересом.

Следующие двадцать минут я подробно описывал методику. Показывал схемы, приводил примеры из практики, объяснял теоретическое обоснование. Старался говорить просто и понятно, избегая лишних терминов.

В том числе я рассказал, как у меня получилось исцелить посттравматическое стрессовое расстройство у офицера после войны, и как я занимался восстановлением ауры своей сестры. Всё это — с помощью своего метода.

Когда я закончил, в зале повисла тишина. Потом раздались аплодисменты — сначала редкие, потом всё более уверенные.

— Вопросы? — я оглядел аудиторию, когда зал стих.

Руки поднялись сразу в нескольких местах. Я указал на первого попавшегося человека. Это оказался граф Бернарди из Италии.

— Прошу вас, граф.

— Господин Серебров, ваш метод предполагает фактическое уничтожение части ауры. Разве это не опасно?

— Справедливый вопрос. Да, риск есть. Как я говорил, перед началом работы требуется глубокая диагностика, а также высочайшая точность рассечения, чтобы не задеть лишние потоки и слои ауры. В моей практике не было ни одного случая негативного влияния на личность пациента, — ответил я.

— Но как вы определяете границы рассечения? Какими заклинаниями пользуетесь? — не унимался итальянец.

— Границы определяются диагностически. Что касается заклинаний — я использую собственную энергию, сформированную определённым образом, — сказал я полуправду.

Граф Бернарди хмыкнул, но больше вопросов не задавал.

Мне задали ещё несколько вопросов, большинство из которых оказались довольно каверзными. Я отвечал спокойно и уверенно. Чувствовал, что аудитория постепенно проникается интересом.

— Позвольте мне, — раздался голос из первого ряда.

Я посмотрел на говорившего. Толстый мужчина лет пятидесяти, с пышными усами и надменным выражением лица. Тот самый, что морщился при взгляде на меня.

— Барон Генрих фон Хаммерстайн из Австрии, — представился он.

Я уже слышал это имя сегодня на фуршете. Фон Хаммерстайн — признанный авторитет в ауральной хирургии, почти что наравне с профессором Вандерли.

— Слушаю вас, барон, — кивнул я.

Хаммерстайн вальяжно откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Я с интересом выслушал ваш доклад, граф. Весьма… занимательно. Но у меня возникает вопрос: какова ваша квалификация?

— Простите?

— Ваша квалификация. Вы окончили… даже не знаю, как это назвать. В общем, Академию целителей в Сибири, не так ли? Провинциальное учебное заведение. Не самое престижное, — произнёс он.

В зале повисла неловкая тишина.

— Да, я окончил Новосибирскую академию. Это всё, что вы хотели спросить? — спокойно ответил я.

Барон надменно улыбнулся и качнул головой.