— Да, — сказала она.

— Так выходите за него замуж, и я порадуюсь за вас.

— Я не могу этого сделать, Ксинга, — с сожалением произнесла Йола.

Она пристально разглядывала свое отражение в большом квадратном зеркале с тяжелой золоченой оправой, словно спрашивала совета у зазеркального двойника. Отражение безмолвствовало, не подавая никаких обнадеживающих сигналов.

Ксинга заметно удивилась, продолжая расчесывать роскошные темно-каштановые волосы хозяйки широким гребнем с костяной рукояткой.

— Но почему, сеньора?!. Почему бы вам не выйти за него замуж?!

«Если бы все было так просто, — подумала Йола. — Но рассказать правду я не могу, да и не имею права. Так что придется тебе довольствоваться той версией, которая представляется наиболее правдоподобной. И потом... с какой стати? Почему я должна отчитываться перед собственной прислугой?»

— Во-первых, я мало его знаю, — на голубом глазу соврала она. — А во-вторых, он не сделал мне такого предложения.

— Как... — удивилась Ксинга. — Еще нет?

— Еще нет. Тебе не кажется, что тему замужества поднимать слишком рано? Мы и знакомы-то всего лишь несколько дней.

«И тем не менее ты умудрилась все это время не вылезать из его постели, — ехидно напомнил внутренний голос. — Устроила себе медовый... э-э... отпуск.»

— В каких же вы с ним отношениях? — продолжала выпытывать любопытная служанка.

— Я не стала бы называть это отношениями.

— Если сделает предложение, сразу же за него выходите, — убежденно сказала Ксинга. — Он хороший человек. И не тяните с ответом, сразу же соглашайтесь. Такие мужчины долго ждать не умеют, уж я-то точно знаю. Порыв знойного ветра... сомбреро... конь, пистолет...

Йола удивленно подняла бровь. Вит определенно вызывал у нее совершенно другие ассоциации.

— Это я о мексиканских мужчинах... — пояснила Ксинга. — Правда, наши здешние ничуть не хуже. Откажешься — убьет тебя и застрелится сам.

— Но ведь он же не латинос! Он европеец!

— Нет, сеньора, европеец он только снаружи. А внутри у него черти сидят. Двадцать чертей, не меньше! Правда, он держит их в крепкой узде, не разрешает слишком высовываться.

— Ксинга, не пугай меня так...

Йола повернула голову и взглянула в лицо служанки. Та отложила в сторону гребень и принялась с удовольствием разглядывать дело рук своих.

— Разве может испугать красивую женщину красивый умный жених? — заявила она. — Он хороший человек, говорю я вам. Не злой, рассудительный, справедливый...

«Это я и сама знаю», — подумала Йола, а потом вдруг спросила:

— А ты замужем, Ксинга?

— Нет, — засмеялась служанка. — Но всегда мечтала иметь хорошего верного друга. Теперь у меня такой есть...

— А этот друг предлагал тебе руку и сердце?

— Предлагал. Выхватил нож и потребовал близости.

— И ты...

— Да, конечно. Достала пистолет и настояла на дружбе. Так с тех пор и дружим...

«Интересные у них отношения, — подумала Йола. — Романтика просто бьет через край.»

— Спасибо, Ксинга, — сказала она. — Ты свободна.

— Доброй ночи, сеньора.

Служанка сделала полупоклон, отворила дверь спальни, но тут же вернулась обратно.

— Сеньора, — сказала она. — Вас там дожидаются. Падре. Что сказать?

«Ах, как невовремя, — с досадой подумала Йола. — Выбрал, называется момент... Хотя, возможно, что-то серьезное?..»

Она критически оглядела себя в зеркало. Наряд, конечно, совершенно не приспособлен для посторонних глаз и уж тем более для того, чтобы принимать запоздалых визитеров. Полупрозрачные шелка нисколько не скрывали волнующие мужские сердца прелести роскошного женского тела. Йола поискала глазами, чем бы прикрыться, не нашла и лишь постаралась поплотнее запахнуть на редкость откровенный пеньюар.

«Надеюсь, мой вид не пошатнет устоев католической веры, — мелькнула озорная мысль. — Заодно и проверим стойкость ее адептов.»

— Зови, — сказала она.

Ксинга поклонилась и вышла, а вместо нее в дверь протиснулся здоровенный, почти двухметрового роста, молодой человек, чью принадлежность к лону церкви выдавал лишь застегнутый наглухо черный костюм да белый прямоугольничек воротничка. Больше всего гость напоминал не священника, а охранника либо телохранителя.

— Буэнос ночес, падре, — приветствовала его Йола. — Чем обязана?

— Доброй ночи, сестра моя. Лишь неотложные дела побудили меня нарушить ваши планы...

«Да что же это такое, в самом-то деле?! Кажется, и этот в курсе моих ночных похождений! И вообще, найдется ли здесь хоть кто-то, кому ничего не известно о наших с Витом отношениях?»

— Я слушаю.

Падре бросил равнодушный взгляд на полуприкрытую шелками хозяйку фазенды, чем вызвал немалое ее разочарование, и произнес, глядя в сторону:

— Положение серьезное и ухудшается с каждой минутой. В городе беспорядки, но судя по всему, это только начало. Латинос в очередной раз ополчились на белых, а заодно крушат магазины и вообще все, что попадает под руку. Из соседних городов сообщают то же самое. Боюсь, на этот раз погромами дело не ограничится.

Игривое настроение Йолы мгновенно улетучилось.

— Сотрудникам концерна что-нибудь угрожает? Ортега так и не снял оранжевый уровень безопасности. По вашему мнению, этого достаточно?

Падре отрицательно покачал головой.

— Скорее всего, нет. Я бы поднял до красного.

— Все настолько серьезно?

— Серьезней не бывает. Мое мнение: кто-то усердно подогревает ненависть местного населения к белым мигрантам. А значит, никакие меры безопасности не будут лишними. Аргентину подожгли буквально со всех сторон, да и соседние страны того и гляди вспыхнут как хворост. Полагаю, персонал концерна — одна из главных мишеней погромщиков, поскольку все сотрудники, как на подбор, именно белые.

— Что требуется от меня?

— Отсутствующего Ортегу сейчас замещает Виталий Петричев. Вы же намереваетесь нанести ему визит? Вот и постарайтесь при встрече донести до него серьезность ситуации.

— Прямо сейчас? — Йола поднялась, не задумываясь более о приличиях.

— Прямо сейчас, — подтвердил падре.

Теплый летний ветерок неожиданно ворвался в распахнутый настежь широкий оконный проем, поиграл занавеской и так же стремительно вылетел обратно в душную аргентинскую ночь. Вит оторвал голову от подушки и, приподнявшись, заглянул в лицо лежащей рядом подруги. Глаз в полумраке разглядеть было невозможно, однако он совершенно точно знал, что Йола смотрит в потолок напряженным остановившимся взглядом. Возможно, слишком близко к сердцу восприняла информацию о городских волнениях... а может быть, просто испугалась. Правда, представить Йолу испуганной отчего-то никак не получалось.

— Ты и впрямь доверяешь словам этого твоего... падре? — спросил он.

— Целиком и полностью.

— Настолько хорошо его знаешь?

— Достаточно.

Вит ощутил болезненный укол пробудившейся ревности. Прямо в сердце. Близкое знакомство Йолы с каким-то там... падре... совершенно определенно поднимало со дна души самые негативные эмоции. Он начинал тихо ненавидеть этого... хм... служителя культа, и ему абсолютно наплевать было на его духовный сан. Да будь он хоть трижды священник и трижды иезуит! Как он смеет постоянно находиться рядом с Йолой, в то время как Вит полностью лишен такой возможности! Приходится довольствоваться лишь редкими встречами в рабочей обстановке да тайными ночными свиданиями. Но хочется-то гораздо большего!

— Не переживай, я все уяснил, — сказал он. — Беспорядки... погромы... не первый раз и не последний. Все это так далеко от нас с тобой, что не хочется даже думать. Ну хорошо, хорошо... не сердись. Завтра прямо с утра как следует накручу Мигуэля. Что он в самом-то деле? Пусть обеспечивает охрану вместо того чтобы бегать за юбками...

— Лучше бы ты сделал это прямо сейчас.

— Сейчас ночь, — возразил он. — В это время все нормальные люди уже видят третий сон, а те, что не спят, заняты совсем другими делами...