Его рука снова легла на мою — тёплая снаружи, но я чувствовала исходящий от неё холод.

— Разве это не благородная миссия? Разве не стоит посвятить свою жизнь защите слабых и беззащитных?

В его словах была такая убедительность, но что-то внутри меня протестовало. Воспоминания о тёплых, любящих объятиях теней не давали покоя.

— Но когда вас нет рядом, они ведут себя… по-другому, — осторожно сказала я. — Они не кажутся опасными. Совсем наоборот — они заботливые, тёплые…

Выражение лица ректора изменилось. На долю секунды маска соскользнула, и я увидела вспышку ярости в его глазах. Но он мгновенно взял себя в руки, и на лице появилось понимающее выражение.

— Ах, милая моя наивная девочка, — сказал он с мягкой снисходительностью, от которой мне захотелось съёжиться. — Конечно, они ведут себя по-другому.

Он встал и начал ходить по кабинету, руки сцеплены за спиной. В его походке было что-то от хищника, который играет с добычей.

— Они чувствуют твою силу, твою уникальность. Понимают, что ты можешь стать либо их величайшим союзником, либо самым опасным врагом. Поэтому они показывают тебе свою «лучшую» сторону.

Он остановился, повернулся ко мне. В его глазах плясали огоньки торжества, которые он пытался скрыть под маской заботы.

— Но подумай сама — если они действительно так добры и мудры, почему их запечатали много веков назад? Почему не пытаются быть мягкими при мне?

Вопрос повис в воздухе. Ректор присел рядом с креслом, взял мои руки в свои.

— Потому что они знают — я вижу их насквозь. Я знаю, что скрывается под их ласковой маской.

Его пальцы мягко гладили мои ладони.

— Помнишь свою болезнь, дорогая? Когда ты балансировала на грани жизни и смерти?

Я кивнула. Воспоминания о ледяном холоде, разливавшемся по венам, всё ещё пугали меня.

— Это было их влияние, — мягко сказал ректор, но в его голосе я уловила нотку удовлетворения. — Они пытались забрать тебя в своё царство. Навсегда.

Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моего уха.

— Если бы не моё… вмешательство, если бы не правильное лечение, сейчас от тебя остался бы только призрак, блуждающий в Пустоте между мирами.

Его слова заставили меня вздрогнуть.

— Я спас тебя тогда, Меллина, — продолжил он, отстраняясь и глядя мне в глаза. — И продолжаю защищать каждый день. Разве ты не замечаешь разницы? Когда я рядом, твоя магия стабильна, управляема. А когда меня нет…

Он не договорил, но намёк был ясен.

Ректор встал, подошёл к окну. Его силуэт на фоне утреннего света казался внушительным, даже угрожающим.

— Кто-то очень умело пытается разрушить доверие между нами, — сказал он задумчиво. — Заставить тебя усомниться в единственном человеке, который искренне заботится о твоём благополучии.

«Не в человеке, в драконе…» — мелькнула мысль в моей голове.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела притворную боль.

— Подумай сама, дорогая — кому выгодно поссорить нас? Кто выиграет, если ты откажешься от моего руководства и покровительства?

Пауза затянулась. Ректор медленно вернулся к креслу, сел напротив меня.

— А может быть, это те, кто хотел бы видеть тебя слабой, уязвимой, лишённой защиты.

В последних словах прозвучал явный намёк на Радона, и я почувствовала укол боли. Ректор это заметил — я видела, как в его глазах мелькнуло удовлетворение.

— Бедная девочка, — сказал он мягко, наклоняясь ко мне. — Тебя так жестоко предали те, кому ты доверяла. Но я не такой. Я никогда не оставлю тебя, никогда не предам.

Его рука легла на мою щёку, большой палец стёр несуществующую слезу.

— Я буду защищать тебя от всех — от завистников, от предателей, от тех, кто хочет использовать твою силу в своих целях.

Он встал, подошёл к камину, взял со стола сложенную страницу.

— Позволь мне избавить тебя от этого яда, — сказал он, и в его голосе звучала забота отца, защищающего ребёнка от опасности. — Пусть эта ложь сгорит и никогда больше не отравляет твой ясный разум.

Но прежде чем бросить страницу в огонь, он ещё раз взглянул на неё, и я заметила, как его губы тронула едва заметная усмешка. Торжествующая, холодная.

Бумага вспыхнула в камине ярким жёлтым пламенем. Она сгорела быстро, превратившись в пепел, который тут же развеял ветер из дымохода.

— Вот и всё, — сказал ректор, отряхивая руки. — Теперь этот мусор больше не будет морочить тебе голову.

Он повернулся ко мне с улыбкой.

— А теперь, моя дорогая ученица, давай займёмся чем-нибудь более полезным и приятным. Я хотел показать тебе новую технику — создание теневых цепей. Очень мощное заклинание, которое может… связать любого противника.

Слово «связать» он произнёс с особым удовольствием.

— Это заклинание требует абсолютного доверия между учителем и учеником, — продолжил он, доставая с полки книгу в чёрном переплёте. — Малейшее сомнение может сделать его опасным для самого заклинателя.

Он открыл книгу на нужной странице и показал мне сложные руны.

— Ты ведь доверяешь мне, правда, Меллина? — спросил он, и в его голосе звучала не просьба, а требование. — Полностью и безоговорочно? Несмотря на все попытки нас поссорить?

Я кивнула, стараясь выглядеть убеждённой, но внутри всё сжалось в тугой узел сомнений. Его объяснения звучали логично, но что-то в них было не так. В его поведении, во взглядах, в том, как он произносил определённые слова.

И тени в углах комнаты по-прежнему дрожали, прижимаясь к стенам, пытаясь стать незаметными. Такие разные по сравнению с теми нежными, любящими, которые обнимали меня прошлой ночью.

— Превосходно, — сказал ректор, и его улыбка стала шире. — Тогда мы можем начать. Но помни — это заклинание требует полного подчинения моим указаниям. Никаких вопросов, никаких сомнений. Только абсолютное доверие.

Он встал рядом с моим креслом и положил руки мне на плечи. Его пальцы слегка сжались — не больно, но ощутимо.

— И ещё кое-что, дорогая, — добавил он почти шёпотом. — Если кто-то ещё попытается дать тебе подобную… литературу, ты немедленно принесёшь её мне. Не читая, не раздумывая. Обещаешь?

В его голосе звучала сталь, плохо прикрытая бархатом. Это был не вопрос — это был приказ.

— Обещаю, — прошептала я, чувствуя, как его пальцы крепче сжимают мои плечи.

— Умница, — довольно произнёс он, отпуская меня. — Я знал, что ты поймёшь, где правда, а где ложь. Ты слишком умна, чтобы поддаваться на дешёвые провокации.

Но в моей памяти всё ещё звучал тихий шёпот теней, полный боли и надежды. А в моём сердце жило воспоминание об их тёплых объятиях — единственном месте, где я чувствовала себя по-настоящему дома.

И теперь, глядя на самодовольную улыбку ректора, я начинала понимать, что, возможно, настоящая опасность исходила не от теней.

Радон

Тишина комнаты в академии, давила на плечи. За окном сгущались вечерние сумерки, окрашивая небо в темно-лиловые тона. Я сидел за столом, заваленным древними фолиантами, и изредка потирал воспаленные от недосыпа глаза.

Вот уже третью неделю я веду двойную игру. Для всех я — высокомерный наследник рода Крегов, вернувшийся к своим обязанностям и прежней невесте. Для себя я — человек, отчаянно борющийся за жизнь с той, без которой не мыслил собственного существования.

Каждое воспоминание о Меллине было одновременно сладким и мучительным. Её рыжие волосы, пахнущие травами, её зелёные глаза с золотыми искорками, её смех, её тепло… И её взгляд — полный боли и непонимания — в тот день, когда я делал вид, что она ничего для меня не значит.

Бледная, осунувшаяся, но с этим упрямым огоньком в глазах, который я так любил и который причинял мне невыносимую боль. Она шла ко мне, и я видел, как она собирается с силами для разговора.

— Радон! — ее голос, обычно звонкий, как лесной ручей, теперь был надтреснутым, полным обиды.

Я заставил себя остановиться. Селена тут же повисла на моей руке, играя роль торжествующей невесты.