Всю ночь я не могла уснуть. Древняя страница лежала на столе, а слова из неё крутились в голове, не давая покоя.

«Они держат Тьму взаперти, как птицу в клетке, заставляя её служить своим амбициям».

Неужели это про ректора? Но ведь он единственный, кто мне помогает и поддерживает. Единственный, кто не отвернулся, не обманул, не предал. Он помогает мне стать сильнее, обучает магии, которую больше никто не знает.

Но тогда почему тени ведут себя странно в его присутствии?

В который раз за эту ночь я села на кровати, обхватив колени руками. За окном была глубокая тьма — до рассвета оставалось несколько часов.

Встав с постели, я подошла к окну и протянула руку, как учил меня ректор. Я сосредоточилась на темноте в углах комнаты, мысленно призывая тени, как делала это сотни раз на занятиях.

Сначала ничего не происходило. Только обычная темнота, только тишина. Но потом я почувствовала движение в углу комнаты. Лёгкое колыхание воздуха, едва заметное смещение теней.

Одна тень отделилась от стены медленно, осторожно. Потянулась ко мне. Я протянула руку, и она обвилась вокруг моих пальцев — тёплая, живая, пульсирующая. Совсем не, как на занятиях с ректором.

За ней потянулись другие. Они окружили меня со всех сторон, но не угрожающе, а защищая. Одна погладила мою щёку, другая обвилась вокруг плеч, третья легла на колени тёплым невесомым одеялом.

Впервые за много лет я почувствовала себя спокойно. По-настоящему спокойно. Тени были не холодными, а живыми, заботливыми. Они окутывали меня нежными объятиями, и в этих объятиях не было ничего пугающего или зловещего.

Я закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Впервые я почувствовала себя дома. Не в этой тесной комнате, не в академии, полной недоброжелателей, а дома — там, где меня принимали такой, какая я есть.

Одна из теней нежно коснулась моих губ, и я вдруг поняла, что они ждали. Долго, безмолвно, терпеливо. Всё это время ждали меня.

Я не помнила, когда заснула. Тени окутали меня своим теплом, и я погрузилась в самый спокойный сон за долгие недели. Без кошмаров, без боли, без мыслей о Радоне. Только покой и ощущение защищённости.

Я проснулась от первых лучей солнца. Тени уже отступили в свои укрытия, но тепло от их прикосновений всё ещё согревало душу.

К утру моё решение созрело окончательно. Нужно было спросить напрямую. Если ректор действительно заботится обо мне, если я ему не безразлична, он поймёт мои сомнения и всё объяснит. А если нет…

Я оделась и направилась в восточное крыло раньше обычного. Коридоры были пусты, и только мои шаги гулко отдавались от каменных стен. Портреты основателей академии смотрели на меня суровыми глазами, и в их взглядах мне почудилось предостережение.

Дверь кабинета была приоткрыта. Я остановилась у порога, прислушиваясь. Ректор что-то бормотал себе под нос, перебирая документы. Его голос звучал по-другому — резче, холоднее, чем обычно.

Я постучала и вошла. Ректор сидел за своим массивным столом, и когда он поднял голову, его лицо мгновенно преобразилось. Появилась знакомая тёплая улыбка, глаза заблестели приветливо.

— Меллина! Ты рано сегодня. Не терпится приступить к новому занятию?

Я села в своё привычное кресло, но не откинулась на спинку. Держала спину прямо, руки сложила на коленях.

— Господин ректор, вчера вечером кто-то подсунул мне под дверь информацию. О природе теневой магии.

Улыбка на его лице застыла. Всего на долю секунды, но я заметила, как дрогнули уголки губ, как сузились глаза. Затем маска вернулась на место, но пальцы, державшие перо, выдали его — они сжались так сильно, что хрупкий стержень треснул.

— Ах, информацию, — протянул он задумчиво, откладывая сломанное перо. — Какую же?

Его голос остался ровным, но я уловила в нём новые нотки. Он словно взвешивал каждое слово, прежде чем произнести.

Я медленно достала сложенную страницу из кармана мантии. Протянула ему листок, внимательно наблюдая за его реакцией.

Ректор взял страницу так осторожно, будто она могла быть отравлена. Развернул её, и я увидела, как на мгновение его лицо стало совершенно пустым — не выражающим никаких эмоций. Затем он начал читать, его глаза быстро пробегали по строчкам.

С каждой прочитанной строкой в воздухе нарастало напряжение. Мышцы его челюсти напряглись, на висках проступили едва заметные жилки. Но самое пугающее — в углах его губ играла едва сдерживаемая усмешка. Не добрая, а холодная, хищная.

— Интересно, — наконец произнёс он, складывая страницу с преувеличенной аккуратностью. — Очень… любопытно.

Он поднял взгляд на меня, и на мгновение в его серебристых глазах я увидела что-то ледяное и расчётливое. Но тут же это выражение исчезло, сменившись привычной заботой.

— Кто тебе это дал, милая? — спросил он, и в обращении «милая» прозвучала нотка собственничества, которой я раньше не замечала.

— Я не знаю. Это просто лежало под дверью, когда я вернулась с занятия…

— Не знаешь, — повторил он, перекатывая слова на языке, словно пробуя их на вкус. — Какая досада. А я-то думал, что мы доверяем друг другу.

В его тоне промелькнуло что-то опасное, но он тут же прикрыл это мягкой печалью.

— Никого подозрительного рядом с твоей комнатой не видела? Может быть, кто-то из… старых знакомых?

Ясразу поняла — он намекает на Радона. В его голосе прозвучала такая язвительность, что мне стало не по себе.

Я покачала головой, стараясь не показать, как сильно меня это задело.

Ректор встал из-за стола, обошёл его с неторопливостью хищника, который знает, что жертва никуда не денется. Его движения было выверенным, элегантным, но в этой элегантности таилась угроза.

— Меллина, дорогая моя, — начал он, останавливаясь рядом с моим креслом, — мне так жаль, что тебе пришлось прочитать эту… — он сделал паузу, подбирая слово, — … чушь.

Его рука легла на спинку кресла, пальцы едва касались моих волос, но по спине пробежал холодок.

— Видишь ли, в мире полно людей, которые не понимают истинного порядка вещей. Они распространяют подобную… литературу, пытаясь посеять сомнения в умах молодых и впечатлительных особ.

Его голос стал мягче, вкрадчивым, но я слышала в нём сталь.

Он обошёл кресло и присел на корточки передо мной, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Его серебристые глаза смотрели прямо в мои, и в их глубине я увидела что на меня смотрит хищник.

— Ты ведь доверяешь мне, правда? — спросил он, и его рука легко коснулась моего плеча. — После всего, через что мы прошли вместе? Я никогда на тебя не давил, был терпелив и заботлив, всегда помогаю и иду на встречу.

Я кивнула, но его тон был холодным, неприятным.

— Тогда позволь мне рассказать тебе правду о том, что ты прочитала, — продолжил он, поднимаясь и начиная ходить по кабинету. — То, что написано в этом тексте — не просто ложь. Это опасная пропаганда, которая уже стоила жизни многим… наивным душам.

Он остановился у книжного шкафа, провёл пальцем по корешкам фолиантов.

— Да, тени — живые существа. Но представь себе, милая, хищника, который притворяется домашним котёнком. Мурлычет, ластится, выглядит совершенно безобидным… пока не показывает когти.

Его голос стал почти шёпотом, но в этом шёпоте была такая убедительность, что я невольно подалась вперёд.

— Автор этого… произведения хочет, чтобы ты поверила в сказку о мудрых и добрых тенях. Но он умалчивает о том, что происходит с теми, кто им поверил.

Ректор повернулся ко мне, и на его лице появилось выражение глубокой печали. Но я заметила, как в уголках его глаз мелькнули искорки удовлетворения.

— Тени — это воплощение первобытного хаоса, Меллина. Они жаждут разрушить наш упорядоченный мир, превратить его в копию своего царства — места, где нет ни света, ни тепла, ни самой жизни.

Он подошёл ближе, его голос стал интимнее, доверительнее.

— Мой род веками стоит на страже, защищая человечество от этой угрозы. Мы не «порабощаем» тени, как утверждает этот… фантазёр. Мы сдерживаем их, не позволяем им причинить вред невинным людям.