Я приезжала домой, улыбалась, делала вид, что всё в порядке, и слушала одни и те же разговоры за праздничным столом. Но в этом году я не поехала. Не потому что не люблю их. Просто устала отвечать на вопросы, которые всё равно всплыли бы. Ну что, Аня, познакомилась с кем-нибудь? Может, ещё помиришься с Игорем? Время то идет! Может, хоть для себя родишь?

Я сказала, что у меня работа, отчёты, конец года. Это было почти правдой. И вот теперь передо мной сидит мужчина, который спрашивает то же самое, но спокойно, без нажима.

— У вас кто-то есть? — спросил Зимин.

— Что?

— Мужчина. Парень. Муж. Кто-то, с кем вы встречаете Новый год?

— Нет, — я покачала головой. — Никого.

— Тогда что вас останавливает?

Всё. Всё меня останавливает. Здравый смысл, осторожность, страх. Страх, что это какая-то игра, что я для него развлечение на праздники. Что он проснётся первого января и поймёт, что совершил ошибку.

— Я не понимаю, зачем я вам, — сказала я тихо. — Правда не понимаю.

Он помолчал.

— Когда вы вчера шли ко мне через весь зал, — сказал он медленно, — у вас было такое лицо… Решительное и одновременно испуганное. Вы шли как на казнь, но всё равно шли. И я подумал: вот человек, который делает то, чего боится. Это редкость.

— Я просто выпила лишнего.

— Нет. Вы были храброй. И потом, когда Алла на вас набросилась, вы не заплакали, не убежали. Вы ей ответили. Спокойно, с достоинством.

— Любой бы на моём месте…

— Нет, — перебил он. — Не любой. Поверьте, я видел, как люди реагируют на её истерики. «Если бы он задерживался из-за меня, вы бы уже давно были в разводе». Это было сильно.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

— Это был адреналин.

— Это были вы настоящая. И мне понравилось то, что я увидел. — Он смотрел на меня, и в его серых глазах было что-то, чего я не могла прочитать, что-то тёплое. — Просто скажите «да», Анна. Посмотрим, что будет.

— А если ничего не будет?

— Тогда хотя бы встретите Новый год не одна.

Я рассмеялась, сама не зная почему.

— Вы всегда так делаете? Приглашаете сотрудниц на дачу?

— Вы первая.

— Почему я?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Может, потому что вы единственная, кто смотрит на меня как на человека, а не как на генерального директора. Может, потому что вы не пытаетесь мне понравиться. Или потому, что когда я вас поцеловал, у меня впервые за много лет что-то…

Он замолчал.

— Что-то — что? — спросила я шёпотом.

— Что-то шевельнулось. — Он смотрел мне прямо в глаза. — Здесь, — он коснулся груди.

У меня перехватило дыхание.

— Я не умею в такое, — призналась я. — В спонтанность, в приключения.

— Тогда считайте это расширением зоны комфорта.

— Моя зона комфорта — это плед и сериал.

— Плед у меня тоже есть. И камин.

Я закрыла глаза. Это безумие! Полное, абсолютное безумие.

— Ладно, — выдохнула я.

— Ладно — это «да»?

Я чуть помедлив коротко кивнула. Он широко улыбнулся, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание.

— Тогда завтра я за вами заеду.

Я кивнула, всё ещё не веря, что это происходит. Я согласилась провести Новый год с Дмитрием Зиминым. На его даче. Вдвоём.

Господи, что я делаю?

Тридцать первое декабря выдалось морозным и солнечным. Снег искрился так, что больно было смотреть.

Зимин заехал за мной ровно в два, как и обещал. Я стояла у подъезда с небольшой сумкой, чувствуя себя полной идиоткой. Чёрный внедорожник мягко затормозил у бордюра, и Дмитрий вышел — в тёмном пальто и без галстука. Странно было видеть его таким… обычным.

— Готовы? — спросил он, забирая мою сумку.

— Нет, — честно ответила я. — Но у меня с собой мандарины, так что назад дороги уже нет.

Он усмехнулся и открыл передо мной дверь.

Первые полчаса мы ехали молча. Город сменился пригородом, потом — заснеженными полями. Я смотрела в окно и пыталась понять, что чувствую. Страх? Предвкушение? Всё вместе?

— Вы очень тихая, — сказал Зимин.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что делаю глупость.

— Почему глупость?

Я повернулась к нему.

— Потому что я еду неизвестно куда с мужчиной, которого почти не знаю. Моя мама упала бы в обморок.

— Вы ей сказали?

— Что я встречаю Новый год с директором на его даче? — я фыркнула. — Конечно нет. Она решила бы, что я окончательно сошла с ума. Потом пришла бы в себя, решила, что это мой последний шанс выйти замуж, и начала бы срочно собирать приданое.

— А вы сами что об этом думаете?

— А я пока не уверена.

Он негромко и мягко рассмеялся, от этого смеха внутри меня потеплело.

Дача оказалась не дачей, а настоящим домом — двухэтажным, деревянным, с большими окнами и заснеженной верандой. Вокруг стояли сосны, и воздух пах хвоей и морозом.

— Ничего себе дача, — вырвалось у меня.

Внутри было холодно, но Зимин быстро разжёг камин, включил отопление, и уже через полчаса стало тепло и уютно. Я стояла у окна и смотрела, как садится солнце за верхушками сосен. Небо окрасилось в розовый и золотой. Красиво.

— Аня…

Я обернулась. Зимин стоял посреди кухни с каким-то странным выражением лица.

— Что?

— У меня проблема.

— Какая?

Он провёл рукой по волосам: жест, который я уже начала узнавать. Так он делал, когда нервничал.

— Я заказал праздничный ужин в ресторане. И… — он замолчал.

— И?

— Забыл. Пакет так и остался в багажнике рабочей машины. На парковке у офиса.

Вчера, когда я спросила, что взять с собой из еды, он отмахнулся: «Ничего не нужно, я обо всём позабочусь». Сказал это тоном человека, который привык всё контролировать. Я и не спорила. В конце концов, это его дача, его приглашение.

— То есть у нас нет еды? — уточнила я на всякий случай.

— Есть кое-что в холодильнике. Но… — он открыл дверцу и мрачно уставился внутрь. — Яйца, сыр, какие-то консервы. Не совсем праздничный набор.

— Покажите.

Я подошла и заглянула через его плечо. Яйца, кусок сыра, банка тушёнки, рис, замороженные овощи, лук, чеснок. В шкафу нашлись макароны, томатная паста и специи.

— Я могу вернуться в город, — сказал он. — Заберу пакет из машины и приеду.

— Это сколько займет по времени?

— Часа три туда-обратно. Может, четыре, если пробки на въезде.

Я посмотрела на часы. Половина седьмого.

— То есть вернётесь к одиннадцати в лучшем случае? Уставший, голодный, за рулём в новогоднюю ночь? — Я покачала головой. — Плохая идея.

— Простите, — он грустно опустил голову. — Я хотел, чтобы всё было идеально, а получилось…

— Дмитрий, — я перебила его и решительно отодвинула от холодильника. — Отойдите.

— Что?

— Отойдите. Вы мешаете.

Он смотрел на меня с недоумением.

— Вы умеете готовить?

— Я выросла в семье, где мама могла накормить пятерых гостей банкой килек и картошкой. — Я достала из холодильника яйца и сыр. — Подержите.

Время за готовкой летело незаметно.

Крупные макароны-ракушки я нафаршировала смесью из тушёнки с обжаренным луком, залила томатным соусом, посыпала сыром и отправила в духовку — получилось что-то среднее между лазаньей и праздничной запеканкой.

Яйца пошли на тонкие блинчики, которые я свернула рулетиками с начинкой из плавленого сыра и чеснока, нарезала наискосок — на тарелке смотрелось почти ресторанно.

А из тёртой картошки, которая нашлась в ящике под окном, соорудила «гнёзда» — выложила в формочки, запекла до хрустящей корочки, а внутрь каждого разбила по перепелиному яйцу — в холодильнике обнаружилась целая упаковка. Ещё пара минут в духовке — и на тарелке красовались золотистые корзиночки с нежным желтком внутри.

— Это всё из моего холодильника? — Дмитрий смотрел на накрытый стол с выражением человека, наблюдающего фокус.

— Не из холодильника. — Я поправила тарелку с рулетиками. — Из того, что было в нем. Разница принципиальная.