— Хватит, — в его голосе было что-то такое, отчего Алла побледнела. — Охрана… — Двое мужчин в чёрных костюмах выросли словно из-под земли. — Проводите мою бывшую жену на выход.

— Ты ещё пожалеешь! — Алла вырывалась, но её уже тащили к двери. — Пожалеешь, слышишь?! Я тебе устрою, тварь! Все узнают, какая ты на самом деле!

Её голос ещё звенел под потолком, когда двери захлопнулись.

Зал выдохнул не сразу. Сначала повисла неловкая тишина, потом кто-то натянуто рассмеялся. Снова заиграла музыка, будто ничего не произошло, но она не могла скрыть шепотки, разносившиеся теперь по всему залу, как змеиное шипение.

«А с виду тихоня…» «Ну, дыма без огня не бывает…»

— Анна, — тихо позвал Дмитрий Андреевич, — простите за этот… инцидент. Вы в порядке?

В порядке ли я? О да, в полном! Меня только что выставили любовницей перед всем офисом, обозвали коровой и намекнули, что я не пролезаю в двери. Сняли на десяток телефонов, и к утру видео разлетится по всем рабочим чатам, а к обеду дойдёт до филиалов. Так что да. Просто прекрасно себя чувствую. Лучше не бывает.

— Мне нехорошо, — выдавила я, не глядя ему в глаза. — Простите, я… мне нужно домой.

— Давайте я вызову вам такси. — Он шагнул ко мне, но я отступила.

— Не нужно. Спасибо. Я сама.

Развернулась и пошла к своему столику. Пальцы плохо слушались, когда я хватала сумочку. Маша смотрела на меня круглыми глазами и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но я покачала головой:

— Я домой. Потом созвонимся.

Не дожидаясь ответа, я двинулась к выходу из зала. Спина прямая, подбородок поднят. У самых дверей наткнулась на взгляд Ирины Павловны. Она стояла у колонны с бокалом в руке и смотрела на меня с таким удовольствием, будто ей только что подарили всё, о чём она мечтала. Я отвернулась и вышла в холл.

В гардеробе пожилая женщина долго искала мое пальто.

— Вот, деточка. Замёрзнешь ведь в таком — на улице минус пятнадцать.

Я машинально поблагодарила, оделась и толкнула тяжёлую дверь.

Домой добралась на такси, трясясь то ли от холода, то ли из-за стресса. Всю дорогу прокручивала в голове случившееся. Что это было? Зачем Дмитрий Андреевич повернул голову? Может быть, случайно?

И почему — почему?! — мои губы всё ещё горят?

Тридцатое декабря, семь утра, последний рабочий день года. Я стояла перед зеркалом в ванной и уговаривала себя выйти из квартиры.

— Ты справишься, — сказала я своему отражению. — Положишь заявление на стол, и всё это останется позади. Больше никаких сплетен, начальниц-грымз и главное — никакого Зимина с его серыми глазами.

Отражение смотрело скептически. Оно знало меня слишком хорошо.

Размер пятьдесят два. Не сорок восемь, не пятьдесят, а именно пятьдесят два. Круглое лицо, руки, которые я никогда не решалась оголять. Живот, который приходилось прятать под свободными блузками.

«Эту корову…» Слова Аллы всю ночь звенели в ушах. Я почти не спала, ворочалась с боку на бок и каждый раз, закрывая глаза, видела одно и то же: десятки телефонов, направленных на меня, торжествующую улыбку Ирины Павловны. И его взгляд — странный, нечитаемый.

Я тряхнула головой: хватит! Сегодня последний день. Нужно просто пережить несколько часов.

Надела строгую чёрную юбку и свободную серую блузку — ту, что лучше всего скрывает живот. Никаких ярких цветов. Никакого внимания. Сегодня я хочу быть невидимкой.

В метро я достала телефон. Руки слегка дрожали, когда я открывала рабочий чат — нужно было посмотреть, что там написали, подготовиться к худшему.

Я открыла его и нахмурилась. Там было пусто. То есть не совсем пусто: только обычные рабочие сообщения, кто-то спрашивал про отчёт, кто-то поздравлял с наступающим, но никакого видео, никаких комментариев про корпоратив, будто вчерашнего скандала и не было.

Странно… Я же видела, как люди снимали. Может, постеснялись выкладывать? Всё-таки директор замешан…

Я убрала телефон и попыталась успокоиться. Может, обойдётся, может, все уже забыли.

В офис я вошла ровно в восемь. И сразу поняла: не обошлось, не забыли. При моём появлении разговоры стихли, но не как обычно, лениво затухая, а резко, будто кто-то выключил звук.

Я шла к своему столу под любопытными взглядами окружающих. Кто-то демонстративно отворачивался, кто-то пялился, но тут же отводил глаза, стоило мне посмотреть в ответ.

— Доброе утро, — бросила я, садясь за стол.

Мне никто не ответил. Светка из соседнего отдела прошла мимо, глядя сквозь меня. Мы с ней три года здоровались, болтали у кофемашины, а теперь она вела себя так, будто я пустое место.

Ладно, плевать!

Я достала заявление из сумки, перечитала. Всё правильно: дата, подпись, «прошу уволить по собственному желанию».

— Морозова! — услышала я хлесткий голос Ирины Павловны. — Зайди, немедленно.

Кабинет у начальницы небольшой, почти тесный, но стены в нём увешаны дипломами и сертификатами в одинаковых золочёных рамках. Когда я попала сюда первый раз, это произвело впечатление. Казалось, Ирина Павловна — человек с опытом, с именем, с бесконечным списком заслуг. Со временем иллюзия начала трескаться. Часть дипломов оказалась с сомнительных онлайн-курсов с громкими названиями и мелким шрифтом внизу. Некоторые сертификаты она вообще не получала, а просто покупала. А однажды я узнала, что, когда кто-то из сотрудников отдела проходил обучение за счёт компании, Инна Павловна требовала оформить сертификат на её имя.

С тех пор, глядя на эти рамки, я только мысленно закатывала глаза.

— Закрой дверь.

Я подчинилась, и в кабинете сразу стало теснее. Ирина Павловна медленно обошла стол и опустилась в своё кресло. Я сделала вдох, сжала в пальцах заявление.

— Ирина Павловна, я хотела…

— Сначала я скажу, — перебила она, разглядывая меня, как энтомолог особо мерзкое насекомое. — Значит, вот как ты решила строить карьеру? — протянула она наконец. — Через постель генерального?

У меня внутри что-то холодно щёлкнуло.

— Вы сейчас серьёзно? — спросила я, не узнавая свой голос. Я положила заявление на край стола. — Я пришла подать заявление на увольнение.

Ирина Павловна посмотрела на лист, потом снова на меня, нехорошо улыбнулась.

— Увольнение? Как удобно. Устроила цирк на всю компанию — и в кусты?

— Это был конкурс. Фанты, — старалась я ответить ровно.

— Фанты! Как удобно, — хмыкнула она. — И ты совершенно случайно выбрала директора. Не Петрова из айти, не охранника Толика, а генерального. — Она встала, упёрлась ладонями в стол. — Думаешь, я дура? Думаешь, я не вижу, что происходит?

Оправдываться было бессмысленно, она уже всё для себя решила.

— Думайте, что хотите. — Я кивнула на заявление: — Подпишите, пожалуйста. Я отработаю две недели, как положено.

Ирина Павловна взяла лист, повертела в пальцах.

— Отработаешь, — согласилась она. — Обязательно отработаешь. Каждый день. Каждый час.

Она отложила заявление в сторону и снова посмотрела на меня.

— Но знаешь что, Морозова? Мне даже интересно стало, что он в тебе нашёл? — Её взгляд скользнул по моей фигуре. — Нет, правда. Ты ведь не красавица, мягко говоря. И даже не «пышечка», а совсем запущенный случай.

У меня щёки вспыхнули так, будто по ним ударили.

— Это не относится к делу, — процедила я.

— Ещё как относится. — Она обошла стол и остановилась рядом со мной. — Может, ты в постели что-то особенное умеешь? Толстушки, говорят, стараются, компенсируют.

Я сжала зубы так, что заболела челюсть.

— Заявление подпишите.

— Подпишу. — Она вернулась за стол. — Но сначала кое-что сделаю.

Она распахнула дверь и крикнула на весь этаж:

— Коллеги! Минуту внимания!

Люди начали подтягиваться к кабинету. Я увидела Машу — она смотрела на меня с ужасом. Видела Светку, которая меня «не заметила». Десятки лиц, жадных до бесплатного представления.

— Хочу сделать объявление, — Ирина Павловна положила руку мне на плечо, и я еле сдержалась, чтобы не стряхнуть её. — Наша дорогая Анна Витальевна решила покинуть нашу дружную команду…