— Кто о чём, а Строганов о своём железе, — усмехнулась она.

— Мои пушки тебе победу принесли, — сказал я.

— Тут ты прав.

Разговор плавно перетёк на пушки и, узнав сколько я смогу их отлить к следующей весне, она спросила.

— За сколько ты готов уступить мне новые орудия, Дмитрий? Я ведь понимаю, что та цена, по которой ты отдавал их в прошлом году, была невыгодна тебе.

Я не стал её в этом разубеждать, и быстро прикинул в уме расходы на углежогов, на литейщиков… да вообще расходы на этот поход, которые я очень надеялся возместить за счёт казны. Но пока к этому вопросу возвращаться было рано.

— Если добавишь семьдесят рублей к прошлой цене, это будет справедливо, — сказал я. — Прошлое орудие ушло за сто, теперь будет сто семьдесят.

Мария Борисовна нахмурилась, видимо в уме прикидывая нагрузку на казну. Сто семьдесят рублей за пушку, это было не так уж и много. Учитывая, что за бронзовую, отдавали в два, а то и в три раза больше. И не стоит забывать, что пока что они были не чета моим рысям.

— Согласна, — после продолжительной паузы сказала она. — Уж лучше я заплачу тебе, чем буду платить кровью своих воинов под стенами чужих крепостей.

— Это мудрые слова, — сказал я поклонившись.

После этого я покинул возок Великой княгини.

Тем же вечером у меня произошел неприятный разговор с тестем.

— Что происходит между тобой и Великой княгиней, зять? — спросил он.

— Ничего, — спокойно ответил я.

Бледный нахмурился.

— Не наделал бы ты глупостей, Дмитрий. Алёна моя дочь, и если я узнаю, что ты…

— Андрей Фёдорович, — я перебил его, положив руку на плечо. — Заверяю тебя, что ничего нет и не будет. Моё сердце дома, в Курмыше.

Он долго всматривался в моё лицо, пытаясь отыскать там тень лжи. По его бровям было видно, что поверил он мне лишь наполовину, но развивать тему не стал.

— Надеюсь, ты говоришь правду, Дмитрий, — сказал он. — Ради тебя самого.

Больше мы не возвращались к этому вопросу, но сам факт, что он произошёл, заставил подумать, как дистанцироваться от Великой княгини. Вот только ничего стоящего не придумал.

Наконец дозорные принесли долгожданную весть, что до Москвы остался всего один переход.

Стоило кому-то сказать, что узнаёт эти места и что мы почти дома, как новость разнеслась по колонне мгновенно. Люди сразу оживились, заговорили громче, даже зашагали бодрее.

Да что уж говорить, я сам ощутил радость от того, что скоро увижу Алёну и окажусь дома.

Вечером в моем шатре было тихо. Было решено встать на стоянку пораньше, чтобы завтра пораньше встать и к полудню быть в Москве.

В этот момент в шатёр зашёл Микита.

— Дмитрий Григорьевич, подкрепиться желаешь? — он выставил на стол миску густой похлёбки с кусками жирного мяса.

— Спасибо, Микита, — поднялся я со совей лежанки.

— Рад стараться, господин, — он поклонился и юркнул за полог.

Я ел с аппетитом. Еда казалась на удивление вкусной. Мы даже перекинулись с Микитой парой шуток, когда он забирал пустую посуду.

И стоило мне попытаться подняться, чтобы сходить до ветру перед сном, как я чуть не упал.

Сначала я списал это на усталость. Поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, но стало только хуже.

Желудок внезапно скрутило такой резкой судорогой, что я невольно сложился пополам. И следом за ней пришла боль, расползающаяся от поясницы к лопаткам.

— Что за… — прохрипел я, пытаясь вдохнуть.

Легкие отказывались работать и каждый вдох давался с неимоверным усилием.

Шатёр резко кренился вправо. Я попытался встать, опрокинув скамью, которая с грохотом повалилась на землю.

— «Отравили…» — осознание ударило в мозг.

Я рванулся к выходу на четвереньках и вывалился наружу. У самого входа стоял дозорный, он вздрогнул, увидев меня в таком состоянии.

Я вцепился ему в ногу. Воин выронил копье и тут же попытался меня поднять, тогда же меня вывернуло наизнанку.

— Фёдора… Матвея… — мой голос превратился в сиплый хрип. — Быстро… Меня… отравили…

Сознание угасало и даже боль отходила на второй план. Сердце почти не билось, а перед глазами, замелькали лица. Алёна, улыбающаяся у окна. Анфиса, тянущая ко мне ручонки. Серьёзное лицо Григория. Даже лукавый взгляд Марии Борисовны…

Последняя мысль была наполнена обидной.

— «Какой же я идиот. Расслабился…» — и тьма накрыла меня раньше, чем я услышал топот бегущих ног.

г. Курмыш

Алёна сидела в горнице и рядом с ней сидели Олена, Инес и Нува. На полу играли Анфиса и Юрий. Вроде бы всё хорошо, но все ждали возвращения Дмитрия, без которого Курмыш был не таким «ярким».

— Алёнка! Ты где⁈

Все четверо женщин подняли головы, и Алёна буквально замерла, не веря своим ушам.

— Ярослав? — удивлённо переспросила она, поднимаясь со стула.

Алёна едва успела отложить вышивку, как на лестнице послышались торопливые шаги. Дверь отворилась, и на пороге возник Ярослав.

Стоило ему увидеть сестру, как он радостно улыбнулся.

— Сестрёнка! — воскликнул он, делая шаг в горницу и сбрасывая на ходу перевязь с тяжёлой саблей.

Алёна вскочила с места и бросилась ему на шею. Ярослав крепко обнял её, прижимая к груди.

— Господи, как я соскучился! — сказал он, рассматривая Алёну. — Ты как? Всё хорошо? — он знал, что она и Дмитрий ждут ребёнка, но срок был ещё маленьким и под несколькими юбками не было видно живота.

— Всё отлично, — смахивая слёзы ответила она. — А ты что здесь делаешь? Мы же думали, ты с Дмитрием в Новгороде!

— Был, — кивнул он. — Провожал татар до Большой Орды. Вернулся раньше Димы и решил, что просто обязан навестить тебя.

Олена, Инес и Нува уже давно поднялись со своих мест и, поклонившись, ждали разрешения сесть назад. Ярослав окинул их беглым взглядом, задержавшись на Нуве чуть дольше, чем следовало. Потом княжич Бледный сделал жест рукой, и девушки уселись на свои места.

Пока брат с сестрой радостно перекидывались первыми, сбивчивыми вопросами о здоровье, Нува плавно поднялась с табурета. Она опустила голову, и быстрым шагом обогнула стоящих посреди комнаты родственников.

— Приготовлю господину покушать, — успела сказать она перед тем как исчезнуть за дверью.

Ярослав осекся на полуслове. Его взгляд невольно метнулся вслед за исчезнувшей служанкой, а улыбка на мгновение померкла.

— Братец, смотри, — показала Алёна на мальчика, — мы назвали его Юрием. Не хочешь познакомиться? — с кем, Алёна не стала говорить. Правду о том, кто отец Юрия знали все в комнате.

В комнате повисла тишина.

— Нет, Алёнушка, — покачал головой Ярослав. — Не сегодня.

Алёна долго смотрела на него.

— Как скажешь, Ярик, — ответила она. — Настаивать не буду, но, как видишь, он ни в чём не нуждается. Сыт, тепло одет и оберегаем любовью сразу четырех женщин, — показала она на подруг.

В этот момент Инес многозначительно кашлянула. Поднявшись, она подхватила Юрия, кивнула Олене, и та взяла Анфису. Поклонившись, они вышли из горницы.

Оставшись наедине, брат с сестрой уселись за широкий стол. Вскоре Нува принесла глиняный кувшин с холодным квасом и накрыла на стол. Когда Ярослав утолил первый голод, начал рассказывать о походе на Новгород.

— Твой муж там наделал дел, — начал он. — Если честно, я не ожидал, что всё так быстро закончится. Город взяли за три дня. Три дня, Алёнка!

Он махал руками, показывая, как именно били пушки, как крошились древние стены, и как я строил местных надменных бояр. Алёна слушала, затаив дыхание, когда речь шла о сражениях на баррикадах.

— Пушки Димы просто разнесли стены, — продолжал он. — А про-то, как мы в главном сражении разбили вражеское войско, в котором были ливонские рыцари, вообще молчу… — Он усмехнулся. — Плохо им было.