А я начал выводить болт, строго по линии входа, слегка приподнимая угол, чтобы обойти ребро. Мышца держала, не хотела отпускать.

Мария Борисовна издала стон и сжала зубы ещё сильнее.

— Слышу тебя, — сказал я. — Держись. Уже идёт. Ещё немного.

И продолжал тянуть. Сопротивление вдруг немного ослабло, наконечник миновал ребро, пошёл свободнее. Я почувствовал это руками раньше, чем осознал.

— Уже выходит, — сказал я.

Она не ответила.

Последние два-три сантиметра болт пошёл почти легко. Я вывел его плавно и зажал рану чистой тряпицей. Ромбовидный наконечник, тёмный от крови, лежал у меня в ладони.

Я положил его на трюмо. Наконечник был цел, но это не значило, что в рану не могли попасть фрагменты одежды.

— Федор! Держи её за плечи!

Ученик навалился всей массой, прижимая Великую княгиню к постели. Теперь самое важное — промыть.

— Фёдор, спирт на рану.

Мария Борисовна закричала, да так громко, что не будь я готов к этому, точно оглох бы.

И от боли она потеряла сознание. Но это было ещё не всё.

— Держи её крепче. Она может прийти в себя.

Федор кивнул, тогда как я взял разведённый спирт, примерно треть к двум третям воды, крепче нельзя, иначе ожог ткани, и начал промывать канал раны медленно, давая жидкости пройти по всей глубине. Фёдор убирал лишнее, не давая крови закрыть обзор. Когда рана была промыта, я взял иглу с шёлковой нитью, вымоченной в спирту. Начал накладывать швы. Один слой на мышцы, второй на кожу.

В конце я и Федор перевязали Марию Борисовну, и я отступил от кровати, вытирая руки о влажную тряпицу.

Я повернулся к Фёдору.

— Останься с ней, — сказал я. — Глаз с неё не спускай… если дыхание собьётся, начнёт хрипеть или метаться в беспамятстве, немедленно зови.

— Понял, Дмитрий Григорьевич, — ответил Фёдор

Выйдя в коридор, заметил молодую служанку, что ехала с Марией Борисовной в возке. Я ткнул в её сторону пальцем.

— Иди внутрь. Прибери там. И помогай моему ученику во всём, что скажет.

Девчонка поклонилась.

— Будет сделано, господин, — отвесила она неуклюжий поклон и проскользнула в дверь.

Спустившись на первый этаж, я застал всех бояр в полном сборе. Князь Бледный тут же отделился от толпы.

— Дмитрий, что у вас там происходит? — спросил тесть.

Я набрал воздуха в лёгкие, сказал.

— Было совершено покушение на Марию Борисовну. Двое убийц пробрались на второй этаж. Убили рынд, а Мария Борисовна была ранена. Всё это время я боролся за её жизнь, и с Божьей помощью и нашей верой в неё, она скоро поправится.

По зале прокатился гулкий шёпот.

— Как так произошло? — вдруг прищурившись спросил Холмский.

— В этом ещё предстоит разобраться, — ответил я.

— Я не об этом, — продолжил гнуть свою линию Холмский. — Ответь нам, как же так вышло, что Великая княгиня оказалась именно в твоих покоях, воевода? Дверями в темноте ошиблась?

Я посмотрел ему прямо в глаза, и прищурился.

— «У кого-то длинный язык», — подумал я, поняв, что Холмскому сообщили, где была обнаружена Мария Борисовна.

— Не понимаю к чему ты клонишь, Данила Дмитриевич, — прищурившись сказал я, и сделал шаг к нему. — Великая княгиня услышала шаги. Выглянула из опочивальни, увидела мёртвых рынд и бросилась в мои покои. Вот там её и настигли.

Первосортная ложь во спасение, произнесённая с нужной долей металла. Холмский задумчиво хмыкнул и кивнул, хотя я видел, что ни единому слову он не поверил.

И честно, я не мог понять, зачем он задал такой вопрос во всеуслышание. До этой минуты он мне казался умным человеком. А сейчас даже не знаю, что думать.

Оставив бояр переваривать новость, я поймал взгляд Семёна и кивком указал на дверь.

Мы вышли на крыльцо, и я повернулся к нему.

— Что удалось узнать? — спросил я.

Семён мотнул головой в сторону угла усадьбы.

— В погребе, под горницей, есть потайной ход.

Я скривился.

— Слушай, где-нибудь вообще есть места без этих нор? Почему мы узнаём о нём только сейчас?

— Он был очень хорошо спрятан, — спокойно ответил Семён. — Я сам проверял тот погреб на днях. Камень к камню. Не придерёшься.

— Ясно, — сказал я, — И что дальше?

— Поднялись через подвал. Девчонка, притворилась служанкой и напоила рынд травяным взваром. Те прибыли только сегодня и не знали кто служит в доме, а кто нет. На этом и попались.

— Получается, отправили?

— Да, цикутой? — ответил Семен.

Я усмехнулся, вспомнив о Марфе.

— Удалось узнать и ещё кое-что, — продолжил Семён. — Эта малявка по уши влюблена в арбалетчика. Замахнёшься на парня, начинает вопить, сдаёт всё и вся.

Я кивнул, поняв, что это их слабое место.

— Ясно. Пойдём поговорим с ними.

Допрос много времени не занял. Мы отыгрывали злого и доброго полицейского.

Я задавал вопросы, Семён нависал над связанными пленниками, поигрывая ножом. Хватило пары ложных выпадов в сторону парня, чтобы девчонка, которую звали Аня, сломалась.

Всхлипывая и глотая слёзы, она выдала всё.

Вот только правда оказалась куда прозаичнее, чем я ждал. Аня была внебрачной дочерью Андрея Исаковича Борецкого.

А ведь я грешил, что это привет от Вассы… которого так и не нашли в Новгороде.

В итоге это была чистая месть, причём исключительно мне.

Да-да… пришли исключительно за мной. Стража у дверей просто мешалась под ногами.

Арбалетчик, Андрей, оказался конюхом при дворе Борецких и иногда выполнял грязную работу, которую поручали ему Марфа или Лапшин.

Далее, правда это было или нет, но Марфа обещала признать Аню. Честно, я сомневался. Скорее всего Марфа собиралась избавиться от Ани и Андрея. Не походили ни она, ни он на знать.

— Мы вашу княгиню и не думали бить… — прохрипел конюх, сплёвывая кровь на земляной пол. — Сама дура под болт сиганула.

Я присел перед ним на корточки.

— Глупый поступок, конюх.

Парень вдруг оскалился.

— А ты меня не пугай, воевода! — прошипел он, дёрнув связанными руками. — Я ведь всё слышал! Какие речи твоя княгиня тебе в опочивальне пела! Твои бояре, стоит им узнать про Глеба и тебя…

Он даже не успел моргнуть. Семён сделал шаг вперёд и с размаху впечатал кулак парню в челюсть. Влажный хруст ломаемой кости эхом отскочил от стен подземелья. Парень обмяк, но оставался жив. Вот только челюсть у него была точно сломана.

Устраивать показательные казни я не собирался. Мы оборвали их жизненный путь там же. Когда дело было сделано, я вытер кинжал, убрал его в ножны и повернулся к сотнику.

— Ты ведь ничего не слышал касательно Марии Борисовны?

Семён спокойно отёр руки.

— Нет, Дмитрий. Я не дурак.

Мы ещё постояли молча. Потом он подошёл ближе, по-свойски похлопал меня по плечу, и лицо его стало на редкость серьёзным.

— Можно дать тебе совет?

Я слабо улыбнулся.

— Тебе можно, Семён.

Он серьёзно посмотрел на меня.

— Не играй в эти игры, Дима. С такими бабами… они ни к чему хорошему не приведут.

Ответить было нечего. Семён не уточнял, какие именно игры имеет в виду. Мы оба прекрасно понимали, что уточнять не нужно.

— Знаю, вот только всё не так просто, — сказал я.

— Даже не сомневаюсь.

Несмотря на то, что я слышал, как по утру кричали петухи, как перекрикивались люди на улице, просыпаться я не собирался. И, положив подушку на голову, продолжил спать.

Эта ночь мня просто выжала.

К слову, когда меня пришёл будить Микита, эта подушка полетела в него. Сам засранец за ночь ни разу из своей комнатушки не вышел, хотя наверняка слышал шум в доме, просто не мог не слышать.

Трусливая душонка… что с него взять. Тем не менее я разозлился на него не из-за этого, а из-за того, что он попытался меня разбудить.