Я почувствовал спиной завистливый взгляд Пронского, ведь ехать в одном экипаже с Великой княгиней было большой честью.

— Как прикажешь, Великая княгиня, — поклонился я и, дождавшись, когда Мария Борисовна скроется в возке, шагнул к деревянной ступеньке и забрался внутрь.

На обитых мягким сукном сиденьях, помимо самой правительницы, в углу сидела служанка. И девушка старательно делала вид, что её здесь нет.

Мария Борисовна едва заметно повела головой, указывая мне на противоположное сиденье. Почти сразу возок дёрнулся, и мы покатились, собирая кочки, в сторону города.

Великая княгиня смотрела на меня… и так смотрят, когда хотят увидеть что-то большее, чем слова. Я это уже заметил снаружи. Однако, тогда и сейчас я сделал вид, что ничего не замечаю.

— Ну, — наконец-то произнесла она. — Рассказывай.

— С чего начать?

— С того, что важнее всего.

Я откинулся на спинку и начал.

— Потери при штурме Новгорода — тысяча шестьсот тридцать семь убитыми. При переправе через Шелонь и в последующем бою ещё две тысячи триста тринадцать. Раненых в совокупности около шести тысяч, значительная часть вылечится и даже сможет вернуться в строй. — Она кивнула, и я продолжил. — С вражеской стороны не менее тринадцати тысяч убитых в самом городе, девять тысяч на Шелони. Пять тысяч пленных, часть уже расселена по деревням под охраной.

Мария Борисовна, не перебивая слушала меня.

— Борецкие, — продолжил я. — Старший сын Дмитрий погиб в поединке против меня, Фёдор — погиб у стены при первом залпе. Феликс погиб на баррикадах рядом с детинцем, Антон… — я сделал паузу. — Он погиб сразу после разговора с Марфой.

— А Марфа? Как она умерла? — спросила Мария Борисовна.

Я выдержал паузу ровно секунду.

— Марфа Семёновна приняла цикуту по собственному выбору.

— Цикута это…

— Яд, — ответил я.

— Ясно, — задумчиво произнесла Мария Борисовна и тут же спросила: — То есть все повинные в смерти моего мужа мертвы?

Я понял на что намекает Мария Борисовна.

— Был ещё Лапшин…

— Лапшин? — перебив спросила меня она.

— Да. Но не стоит волноваться. Он настигнут на литовском тракте. Семён лично всё сделал как надо.

— Хорошо. — Она чуть откинулась, и уже более спокойным тоном спросила. — Что с имуществом?

— Идёт подсчёт. Три дня разграбления дали значительный сбор. Серебро, меха, торговые запасы, ювелирные изделия, всё свозится на одно подворье. По предварительным прикидкам, только из боярских кладовых и торговых складов вышло серебра около сорока тысяч рублей. Меха, особенно соболь и горностай, потянут ещё тысяч на пятнадцать в пересчёте. Окончательных цифр пока нет, но общая сумма будет внушительной.

— Очень внушительной, — повторила она, явно порадовавшись обогащению.

— К слову, в Новгороде ещё ждут татарские соглядатаи. Ожидают своей доли.

— Не мешали?

— Ну, не совсем. — Я посмотрел на неё. — Было несколько попыток разузнать про мои орудия. Один из старших предлагал моему сотнику Ратмиру купить две пушки за очень приличное золото.

Мария Борисовна приподняла бровь.

— Прямо вот так?

— Прямо вот так. Ратмир отказал, а я удвоил охрану. Но мне будет спокойнее, когда мы отдадим их долю и выставим их из Новгорода. Правда… — я сделал паузу. — Нужно будет отправить вместе с ними несколько сотен, чтобы сопроводить их до границы с Большой ордой.

— Разумно, — согласилась со мной княгиня и тут же переключилась на новую тему. — Как Холмский себя показал?

Я помолчал несколько секунд, старясь понять почему она заговорила о нём.

— Двояко.

— Это как понять?

— Он выполнял всё, что нужно. Грамотно, без задержек.

— Но? — в уголках её глаз читалось что-то похожее на лёгкое удовольствие от разговора.

— Но стоит нам остаться один на один или хотя бы когда он думает, что я не смотрю, у него лицо становится слишком холодным. Кажется, будто он постоянно взвешивает… проверяет. Сначала я думал, ищет слабину, чтобы ударить в спину. Потом понял, что не то.

— Скажи, как считаешь.

Я посмотрел на неё.

— Думаю, он меня примеряет. Пытается понять, чего я стою на самом деле, не в бою, а так, в целом. Зачем, пока не понимаю.

— А ты не задумывался, что ты не единственный, кого он таким образом проверяет?

— Задумывался, — признал я. — Но это не очень меняет суть вопроса.

— Иван его ценил, — сказала она.

— Мне говорили. Князь Бледный упоминал.

— И что ещё говорил тебе князь Бледный?

Я уловил в этом вопросе нечто, что заставило меня притормозить.

— Мария Борисовна, — усмехнувшись сказал я, — у меня складывается ощущение, что не только Холмский меня проверяет.

Она несколько секунд серьёзно смотрела на меня, а потом не выдержала и рассмеялась. Служанка вздрогнула и уставилась на хозяйку, но встретившись с ней взглядом, тут же отвернулась.

— Прости, — сказала Мария Борисовна. — Правда, прости. Я не ожидала такой прямоты. Просто, я пытаюсь разобраться. А ты один из немногих людей, чьё мнение я хочу услышать.

— Понимаю, — ответил я.

Она чуть улыбнулась.

— Тверской, кстати, — сказал я, заметив его знамя через щёлку окна, прикрытого плотной тканью. — Мне бы очень хотелось, чтобы он в дележ не лез.

— Он и не полезет, — произнесла она, и в голосе прозвучало нечто такое, что я решил тему не развивать.

В этот момент в стенку возка снаружи трижды постучали.

— Подъезжаем, Великая княгиня, — донёсся голос снаружи.

Мария Борисовна посмотрела на меня.

— Продолжим сегодня вечером. После того, как я отдохну с дороги и увижу город.

— Как прикажешь, — ответил я. И когда возок остановился, я потянулся к дверной ручке.

Снаружи уже слышались голоса. Семён отдавал команды, охрана выстраивалась для въезда в ворота. Я выбрался первым, ступил на землю осторожно… чтобы не потревожить ногу, после чего выпрямился и подал руку Марии Борисовне.

Она оперлась на неё, и вышла.

Перед ней лежал Великий Новгород…

Мария Борисовна несколько секунд смотрела на стены, на купола храмов над детинцем… но не это было главным.

А полки, построенные её встретить.

Я едва заметно кивнул Семёну, и тот резко взмахнул рукой.

В ту же секунду тысячи клинков плашмя ударили по щитам.

Грохот выдался поистине оглушительным. Мария Борисовна вздрогнула, и её рука инстинктивно вцепилась в мою. Но тут же отпустила, сделав вид, что это случайность.

— Твоя задумка? — улыбаясь спросила она.

— Да, — ответил я.

— Мне нравится. Это, — замолчала она словно подбирая слова. — Вызывающе.

Потом она сделала то, чего я не планировал.

Медленно, очень медленно… Великая княгиня Московская, регент при малолетнем сыне, женщина, которой нынче принадлежала половина Руси, поклонилась воинам. Низко… по-настоящему, в пояс. Повернулась направо — поклон. Налево — поклон. Прямо — поклон.

— Спасибо вам, воины русские! — радостным голосом воскликнула она. — За то, что сберегли честь моего сына Ивана Ивановича! И отомстили за смерть мужа моего любимого!

Я смотрел на строй.

Видел, как стоявший в первом ряду воин медленно выпрямил спину. Все смотрели с гордостью, надеждой и благодарностью за то, что их подвиг оценили по достоинству.

Семен ещё раз сделал жест рукой.

— БАХ! — снова удар клинков о щит. Ещё удар. Ещё….

Троекратный грохот прокатился по улицам и затих.

— Поедем, Мария Борисовна, — сказал я. — Много ещё всего.

Мы проехали под высокие своды храма Святой Софии. Я невольно запрокинул голову: купол уходил вверх в полутьму, и там, в этой темноте, едва угадывался лик Пантократора.

Мария Борисовна встала перед главной иконой, начала молиться. Свита осталась чуть в отдалении.

Я огляделся.

Рядом стоял незнакомый мне архиепископ. Он приехал с московским обозом. А чуть поодаль Иона.