Рты открыты, тела застыли, будто в конвульсиях, но они мертвы. Не знаю, откуда я это понимаю, но, несмотря на поверхностное дыхание, всё это механично. Они мертвы.

Я… не знаю, что это.

Даже без наркотической дымки, думаю, я всё равно не пойму.

— Оли, чёрт возьми, что это было? Что ты с ними сделала?

Она не отвечает. Я пытаюсь сесть — и это очень, очень глупая идея. Настолько глупая. Руки связаны за спиной, так что я проваливаюсь почти сразу, а когда пытаюсь сгруппироваться, голова кружится, и зрение темнеет.

Когда оно возвращается — затуманенное и ещё более бестолковое, чем раньше, — я поднимаю взгляд и вижу, что Сейдж открывает мою клетку, а затем оставляет меня с моей Связанной. Она чертовски прекрасна, вся хмурая и сияющая. Её Дар заставляет кожу светиться, как у светлячка, и я влюблён в неё. Да, она была довольно жестока со мной, но сейчас она — милый светящийся жучок, и только это имеет значение. Светящийся жучок… который плавит мозги?

Что это вообще за Дар?

Она приседает рядом со мной — так близко, что почти в моих объятиях, но не совсем, — и я, кажется, надул губы, поэтому задаю умные вопросы, чтобы отвлечь её:

— Как ты не дала им вырубить себя? Я видел, как Зои делала это сотню раз.

Её руки скользят по верёвкам, пока она освобождает меня от пут:

— Ты видел, как Зои вырубила меня, без Дара. Сейчас я немного подзаряжена. У меня нет времени объяснять, можешь превратиться в Халка и снять это?

Я не контролирую движение головы, и когда она слишком резко поворачивается на плечах, приходится сглотнуть, чтобы не стошнить:

— Один из них вколол мне наркотики, я не могу получить доступ к Превращению. Как, чёрт возьми, ты всё ещё в сознании, Оли?

Отдуваясь и пыхтя, она наконец освобождает меня, и мне хочется обнять её целиком:

— Очевидно, ты недостаточно внимательно слушал на «Одарённых 101». Я стою выше в пищевой цепи, чем эти маленькие сучки, намного выше — они для меня ничто… точно так же, как и ты, — и им пришлось прибегнуть к наркотикам против тебя. Ты можешь встать? Нам нужно двигаться.

Я слушал, но Нокс никогда не говорил мне, что где‑то есть милые светящиеся жучки, способные плавить мозги… пока они не начнут вытекать из ушей, что сейчас и происходит с той Одарённой у наших ног. Её лицо всё ещё дёргается — значит, жива.

Чёрт с ней и её мозговым супом.

Моя Связанная помогает мне встать, а я мастер стоять на ногах, но через минуту земля снова пытается меня утянуть. На секунду я думаю, что это глупо, пока моя Связанная не паникует чуть сильнее, и на меня не накатывает серьёзность момента. Я не могу упасть и утащить с собой мою Связанную.

Чёрт, нет.

Я не дам моей Связанной погибнуть из‑за того дурацкого дротика. Челюсть сжимается, я тру лицо, пока снова не начинаю его чувствовать.

Слабо, будто это происходит где‑то далеко, звуки того, как моя Связанная прочищает горло и шуршит чем‑то, привлекают моё внимание, но движения её рук сейчас не имеют для меня никакого смысла.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы удержаться на ногах.

Кажется, это самое полезное, что я могу сделать, и когда я снова стою ровно, волна облегчения исходит от моей Связанной — и я чувствую себя так, будто сразил великана.

Я оглядываюсь на неё, готовый увидеть её улыбку в благодарность за всю мою тяжёлую работу, но вместо этого вижу, что она свирепо смотрит на другую Одарённую. Что бы они там ни успели ей сообщить всеми этими жестами, она в ярости.

Она закрывает глаза — и новая волна силы вырывается наружу. Остальная часть палатки паникует: кровь отливает от лиц, глаза расширены — все, кроме тех, кто пытается бежать. Но, похоже, Сопротивление пугает их больше, чем полная загадка моей Связанной.

Внезапно моя Связанная встаёт на цыпочки, губы касаются моего уха, и она шепчет:

— Кавалерия здесь.

Чёрт.

Я словно пьянею от её силы: она накатывает на меня, будто её Узы пытаются влить её в меня, но я не способен её принять.

Думаю, она злится из‑за этого.

Я трясу головой, пытаясь одновременно выбросить эту мысль. Не знаю, откуда всё это берётся, но я больше никогда в жизни не хочу быть поражённым одним из таких дротиков.

А затем за пределами палатки начинается настоящий ад.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

НОКС

Норт будит меня всего через несколько часов после той стычки, которая случилась из‑за того, что мои Узы захватили контроль над моим телом и чуть не связала меня с этой мерзкой девчонкой. В тот момент, когда его голос разнёсся по голым стенам моей спальни, я решил, что его одержимость этой девушкой взяла верх над отвращением к своей Связанности — и он тащит меня на встречу с Шором, который будет копаться у меня в черепе.

Мне не следовало сомневаться в этом человеке.

— Усилитель попытается устроить засаду Грифу и остальной части Альфа‑команды сегодня утром — как раз когда они должны помогать с переселением. Семья — приманка: они прошли проверку, потому что настоящие, но Сопротивление следило за ними три года, дожидаясь этого момента. Мне всё равно, насколько ты с похмелья: если хочешь довести дело до конца, будь в фойе через пятнадцать минут.

Ему определённо стоило бы проявить чуть больше заботы, когда на кону жизни людей, но он уже закрыл за собой дверь, не дожидаясь ответа. У меня уходит ровно минута на то, чтобы решить: я проделал слишком большую работу по устранению этого Одарённого, чтобы всё отобрали у меня в последний момент.

Голова раскалывается нещадно, и только когда я чищу зубы, снова чувствую запах той девушки — какой‑то след на одежде или коже, который я не смог отмыть в своих пьяных стараниях. Меня вынуждают отойти от зубной щётки, пока отвращение не пройдёт и меня больше не будет мутить.

Мой душ прерывается ещё трижды из‑за приступов рвоты, но я избавляюсь от достаточного количества этой отравы в желудке, чтобы быть уверенным: я переживу миссию.

В последний раз почистив зубы, я жую горсть антацидов, чтобы продержаться во время Транспортировки, и считаю это достаточным. Затем направляюсь в фойе, хотя голова вот‑вот взорвётся.

Гриф уже в лифте — словно ждал меня там.

Я почти позволяю проклятой кабине уехать и решаю пойти по лестнице или вообще закончить день и вернуться к своим книгам, но взгляд, который он бросает на меня, ясно говорит: либо я войду в лифт добровольно, либо он заставит меня. Та моральная черта, которую он раньше соблюдал, похоже, испарилась.

Если бы только всё это было ради чего‑то большего, чем девчонка.

Миссии, на которые мы могли бы отправиться ради блага сообщества…

Жаль, что он так же жалок, как и мой брат.

На полпути к первому этажу он нажимает кнопку аварийной остановки и поворачивается ко мне. Хотя я и ожидал этого, я не могу остановить пробуждение своих Уз из‑за явной угрозы. Мне хочется закричать на неё, сказать, что это всё её вина, но вместо этого я придаю лицу скучающее выражение и смотрю на Грифа без раскаяния.

И это честно.

Я не сделал ничего плохого.

Несмотря на то что мы одни в этой маленькой металлической коробке, он вталкивает свой голос в мой разум с деликатностью кувалды, пробивающей стену:

> Я здесь не для драки — считай это предупреждением. Норт сказал мне, что это была реакция Связанности, над которой ты не имел контроля и почти ничего не помнишь. Если я хоть на секунду заподозрю, что ты снова теряешь контроль, я вмешаюсь. Если в твоей гениальной голове есть хоть капля здравого смысла, Дрейвен, держись от неё подальше. В выборе между тобой и моей Связанной она всегда побеждает.

С усмешкой я качаю головой:

— Жалкий.

Его глаза сужаются:

— Дрейвен…

Я перебиваю его, вплотную приближаясь к нему, чтобы он увидел стальную решимость в моём взгляде — даже если он слишком глуп, чтобы услышать её в моём тоне, пусть даже с его завидно мощным Даром:

— Прекрати ныть и слушай меня, Шор. Если эта ситуация снова случится со мной, я предпочту, чтобы ты меня убил. Вы все увиваетесь вокруг этой суки, так что, уверен, тебе сложно в это поверить, но используй свой чёртов Дар вместо того, чтобы растрачивать его впустую, как дурак: я скорее умру, чем снова проснусь и увижу её, мокрую и задыхающуюся, у своих ног.