Но сегодня, после недели вылазок в Пустоши и безрезультатных разведок, у меня нет сил притворяться милым. Вместо этого я сбегаю, пока не устроил такой бардак, из которого меня сможет вытащить только Норт.

Глядя на обсаженный деревьями шоссе, изгибающееся передо мной, я игнорирую телефон, когда тот начинает вибрировать в кармане. Я сел за руль своего «Камаро», чтобы сбежать от бесконечных голосов, которым я подвергаюсь ежедневно, и мне нет никакого дела до той чрезвычайной ситуации, что высвечивается на треснувшем экране.

Я не беру выходных, но чувствую укол раздражения от того, что даже отойти на час, чтобы остыть, невозможно без чьего‑то звонка.

Особенно если это, без сомнения, очередное дерьмовое поручение Совета, превратившееся в логистический кошмар. По моему мнению, эти переросшие детишки должны были быть брошены на произвол судьбы десятилетия назад.

Норт настаивает на том, чтобы убивать их добротой в стиле Дрейвенов, и, хотя никакое моё вмешательство не решит проблем Совета, меня постоянно тащат на встречи и презентации.

Уверен, меня просто используют как отвлекающий манёвр, потому что никому из нас не нужно напоминать: имя Дрейвен — куда более мощное оружие против Одарённого Совета Западного побережья, чем моё собственное. У Шоров нет долгого и пропитанного кровью наследия Смерти.

И этот факт меня тоже не лишает сна.

В детстве я хотел лишь получить Дар высшего уровня, который гарантировал бы одобрение моего отца. Я высоко ценил этого человека — высокопоставленного руководителя Тактической Команды, — и отдал бы что угодно, лишь бы увидеть его гордость за меня. Что ж, все эти надежды сработали слишком хорошо: я получил Нейро‑способности, превосходящие почти всех известных Одарённых сегодня. Но мои планы эффектно провалились, и я на собственном опыте узнал, насколько хрупко эго Генерала, когда он столкнулся с сыном, который во всех отношениях оказался лучшей версией его самого.

И это не говорит моё эго; потребовалось много терапии и не самых мягких разговоров с сестрой, прежде чем я смог это признать.

Сейчас, благодаря исчезновению нашей Связанной, мы прочно находимся в поле «слишком большой известности» — и это для меня перебор.

С момента её исчезновения я посвятил всё своё время и силы Подразделениям Тактического Реагирования, пытаясь её найти, и в результате быстро поднялся по карьерной лестнице. К тому моменту, как мы выяснили, что её не похитили, а она просто сбежала от перспективы своей Группы Связанных, меня уже назначили на руководящую должность, когда Вивиан Уэнтли полностью перешёл на преподавательскую работу.

Детство, пропитанное внушениями Генерала, не так просто отпустить, несмотря на стыд за то, что я так долго позволял его влиянию управлять мной. Есть много веских причин бояться того, на что способны Одарённые, и благодаря моему Нейро‑дару я острее большинства осознаю истинную глубину власти, которой обладают Дрейвены. Есть вполне веская причина, почему всё сообщество их так боится, и дело не только в мелкой зависти.

То, что я понимаю её мотивы, не делает бегство Олеандр Фэллоуз от нас — от меня — легче принять.

Нет сомнений в том, что с момента её исчезновения я теряю каждую каплю рассудка, которая у меня могла быть. Сначала были мучительные месяцы поисков в лагерях Сопротивления, которые мы могли найти, — и каждый чёртов раз мы возвращались с пустыми руками. Конечно, я думал, что её похитили — один из их психопатических разведчиков, внедрённых в сообщество. Облегчение, которое я испытал, когда разведданные Норта показали, что она в безопасности и просто работает в каком‑то крошечном ресторане в Мэриленде, оказалось недолгим. Она снова ускользнула из наших рук, прежде чем мы смогли её найти. И после лет неустанных поисков, основанных на предположении, что она в опасности, осознание, что она просто ушла от своей Группы Связанных, стало сокрушительным ударом.

Это не остановило меня от её поисков. Если уж на то пошло, это лишь подстегнуло меня.

Позволять себе слишком долго задерживаться на этих мыслях — определённо играть с огнём, а весь смысл этой поездки — остудить голову, поэтому я заставляю себя вернуться мыслями к дороге впереди, изгибающейся на резком повороте.

Сосны возвышаются по обе стороны узкой полосы, зловещие тучи над головой затемняют небо, отражая моё мрачное настроение, и на мгновение я наслаждаюсь плавным ходом своего «Камаро».

Затем телефон снова вибрирует, и мне хочется вышвырнуть эту чёртову штуку в окно. Громко и яростно выругавшись, я жду, пока дорога впереди немного выпрямится, прежде чем наконец достаю его.

Едва взглянув на экран, я отвечаю с рыком:

— Что на этот раз, Блэк? Я сказал Норту, что отойду на час, это слишком много —

Он перебивает меня:

— Мы нашли её.

Шины противно визжат — я съезжаю с дороги и резко останавливаюсь, в то время как машина позади меня сигналит, вынужденная объезжать меня. Я едва замечаю, как водитель показывает мне средний палец, проезжая мимо, — всё моё внимание теперь сосредоточено на этих трёх коротких словах.

Мы нашли её.

Слова срываются с моих губ в панике, прежде чем я успеваю их обдумать:

— Как? Где? Чёрт, ты же на разведке! Как скоро ты сможешь к ней добраться? Норт сегодня встречается с Шарпом, но я позвоню ему и подготовлю… чёрт… где Нокс?

Голос Киерана полностью лишён нашего обычного саркастического товарищества, но мы дружим достаточно долго, чтобы это меня не удивило: ради такого он отбросил всю ерунду.

— Не беспокойся о нём, Норт в последнюю минуту отозвал его с задания, слава богу, потому что… слушай, Гриф, мне не нужно к ней ехать; я смотрю на неё прямо сейчас.

Мне хочется утопить его в крови, и сила этого чувства выбивает воздух из лёгких.

Я никогда не был ревнивым типом — это оставьте Норту, — но мысль о том, что Блэк находится рядом с ней, пока я застрял на обочине этой дороги, вырывает из меня разочарованный стон ещё до того, как я осознаю, что Блэк будет припоминать мне этот постыдный момент целую вечность.

Он не комментирует это, но когда молчание на линии затягивается, волна паники пускает ледяные потоки по моим венам.

— Что такое, что происходит? Скажи мне, чёрт возьми, что творится, Киеран!

Он шумно выдыхает:

— Чёрт, прости, беспокоиться не о чем. Она просто… она выглядит не так, как на фото.

Ещё один рык вырывается из меня — на этот раз намеренно:

— И что, чёрт возьми, это должно значить?

Он колеблется, явно намереваясь испытать на прочность последний остаток моего терпения, прежде чем наконец отвечает:

— Её волосы белые.

Я жду, но, когда он больше ничего не добавляет, я фыркаю:

— И это всё? Ты сводишь меня с ума из‑за похода к стилисту? Организуй периметр и тащи сюда свою задницу, чтобы транспортировать меня.

Он тихо фыркает в ответ:

— Это не краска, придурок, её волосы светятся, чёрт возьми. Она стоит в кафе где‑то в глуши, одета так, будто изо всех сил пытается слиться с неодарёнными, но всё заведение украдкой бросает на неё взгляды, потому что её волосы… это чертовски жутковато, дружище.

Мне совсем не нравится, как он о ней говорит, совсем не нравится, но прежде чем я успеваю отчитать его за это, он выпаливает:

— Макаи не может её «прочитать».

Это останавливает меня на полушаге. Макаи, может, и не самый сильный Следопыт на свете, но у него никогда не было проблем с определением Одарённых. Он не может точно оценить уровень силы или конкретный Дар, но всегда определяет «оттенок».

— Насколько близко он к ней подошёл?

— Я послал его взять кофе. Она точно знала, что он Одарённый, избегала подходить к нему слишком близко, но здание маленькое, так что ей пришлось пройти прямо мимо него. Он ничего не уловил, Гриф.

Он резко замолкает, тихо ругнётся себе под нос, а затем шепчет мне:

— Она собирает свои вещи, чтобы уйти. Мне нужно действовать сейчас, пока не прибыл настоящий повод моего присутствия здесь. Сомневаюсь, что она попала в его поле зрения, но ты знаешь, что этот подонок сделает, если увидит её.