Чёрт.

Это Мартинес.

Мне нужно отвлечься от этого подонка, пока звери не разделались с ним вместо Сопротивления — хотя в любом случае это защитит мою Связанную.

Расправив плечи, я демонстрирую уверенность и молюсь, чтобы не оказаться идиотом из‑за этого чувства:

— Тактические группы уже нейтрализуют их, нам просто нужно держаться незаметно и переждать.

И это не просто слова — я действительно готов ждать, пока не появятся остальные, даже когда отряд за отрядом солдаты Сопротивления пробегают мимо нас, охотясь за заложниками.

Затем студенты начинают выбегать из зданий — их выгоняет Пламя, который слишком уж наслаждается запахом горящей плоти. Солдаты начинают их отстреливать, и я больше не могу этого выносить — особенно когда моя Связанная в безопасности за Щитом.

Бэссинджер опережает меня:

— Ардерн, не оставляй Оли, — резко бросает он и тут же срывается с места, пробегает сквозь Щит и устремляется прямо к Пламени — как раз когда раздаются крики его следующих жертв. На этот раз они достаточно близко, чтобы моя Связанная их услышала.

Бормоча проклятия себе под нос, я оглядываюсь в поисках кого‑нибудь полезного, но Мартинес, конечно, не собирается идти помогать. Он тот самый бесхребетный Одарённый, в чём Бэссинджер обвинял меня. Но когда я бросаю взгляд на свою Связанную, она уже кивает:

— Делай это. Иди помоги ему, я буду в порядке.

Чёрт.

Это всё, что мне нужно услышать — за исключением одного.

Я беру её за руки и, чёрт с ним, умоляю:

— Дара — лучший Щит, которого я когда‑либо видел. Никто даже не поймёт, что ты здесь, пока она с тобой. Не сдвигайся с этого места, Оли. Пообещай мне.

Она открывает рот, чтобы ответить, но раздаётся ещё один взрыв где‑то дальше по кампусу, крики разрывают воздух, и я срываю с себя одежду — моё Превращение почти не ждёт, полностью захватывая меня. Я выбираю волчью форму — старый фаворит с множеством острых зубов.

Прямо перед тем, как уйти, я бросаю последний взгляд на свою Связанную — и, боже, я рад, что сделал это. Это лицо навсегда выжжется в моей памяти, что бы ни случилось сегодня. Она смотрит на моего волка с таким восхищением, что сердце замирает в груди, а потом бьётся так сильно, что я чувствую, будто могу потерять сознание. Я фокусируюсь и на её сердцебиении, запечатлевая его в памяти вместе с её образом. Затем я разворачиваюсь и бросаюсь в бой.

Один солдат, два солдата, три — их тела разрываются на части, прежде чем они успевают задействовать свои Дары против меня. Бэссинджер держится достойно: пули отскакивают от него, как от пустого места, а несколько солдат даже бросают в него огненные шары. Он не горит, он даже не вздрагивает от жара. И пока я разрываю солдат на куски, он так же быстро крушит черепа и ломает шеи. Ясно, что он выбирает самые быстрые смерти, какие может им дать. Когда Телекинетик бросает в него машину, он ловит её и использует, чтобы раздавить сразу группу врагов.

Когда солдат не остаётся, я ныряю обратно за Щит, чтобы проверить свою Связанную. Группа студентов выросла в десять раз и сбилась в кучу, уставившись на Бэссинджер. Они едва замечают меня — с открытыми ртами, потрясённые демонстрацией Дара, которого они никогда раньше не видели.

Я подбираю одежду, чтобы вернуться в человеческую форму, и вдруг замираю на месте… сердцебиение Оли исчезло. Нет, не совсем — её просто больше нет за Щитом.

Напрягая слух, я ищу направление, куда она движется. Как только я его нахожу, я срываюсь с места.

Всё просто: я отказываюсь снова остаться позади. Сопротивление утащит её обратно в свои сортировочные лагеря, и когда они поймут, что моя Связанная без Дара, они её убьют. Им нет дела до Одарённых Низшего Уровня — с какой стати им оставлять в живых аномалию вроде Оли?

— Ардерн! Вернись, чёрт возьми! — я игнорирую Бэссинджер и ускоряюсь, прислушиваясь к звуку сердцебиения Оли. Даже в этой форме я знаю её так же хорошо, как самого себя. Я вижу кошмарных существ Дрейвенов — достаточно, чтобы понять: они оба здесь. Но я всё равно ускоряюсь, пробираясь сквозь толпу, следуя за звуком её сердцебиения, пока не добираюсь до края кампуса.

Звук почти полностью исчезает — не из‑за смерти, а потому что её уводят. Мой инстинкт ведёт меня. Я замедляюсь, пока не замечаю солдата Сопротивления с достаточным количеством оружия и подготовки, чтобы представлять ценность, и целенаправленно иду к нему, чтобы Одарённый это заметил. Затем я останавливаюсь на улице и возвращаюсь в человеческую форму, натягивая одежду.

Одарённая запрокидывает голову, её глаза осматривают меня в то же время, как и её Дар.

— Хватай его — если Перевёртыш из Группы Связанных Дрейвена хочет бесплатную поездку, мы её ему устроим.

Но они меня не хватают — вместо этого мне в шею втыкается дротик с транквилизатором. Я отключаюсь ещё до того, как успеваю решить, была ли это глупая идея или нет. Но это уже не имеет значения.

Всё, что имеет значение, — моя Связанная.

***

По моей коже пробегает какая‑то волна.

Я не в сознании, даже близко, и точно не сплю — что бы они ни вкололи мне, оно вырубило меня напрочь. Но эта волна меняет жизнь: я не смог бы её игнорировать, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Не могу объяснить, откуда я это знаю — где я, что со мной случилось… чёрт, я едва осознаю собственное существование.

Ни одна из моих мыслей не имеет смысла.

Не знаю, человек ли я сейчас или всё ещё удерживаю Превращение, потому что все мои ощущения словно разлетелись к чёртовой матери. Всё, что я знаю, — это волна и то, как каждая клетка моего тела необратимо изменилась из‑за неё.

Моя Связанная буквально испытывает от этого экстаз.

То есть, не совсем так. Я молюсь богу, чтобы это было не так, потому что моя Связанная здесь, в комнате со мной. Или, наверное, в не‑комнате, где мы находимся. Я чую, что это не комната, так же, как чую, что она рядом… о боже, наркотики расплавили мой мозг в черепе.

Не знаю, сколько я лежу так, с мыслями, несущимися без всякой связности, но в конце концов мне удаётся собрать достаточно осмысленной идеи, чтобы понять: я в человеческой форме, это не какой‑то мокрый сон — и на этом моя удача заканчивается. Несмотря на то что моя Узы пробудились в груди, я не могу получить доступ к Обраащению, а это не просто плохая новость для моей способности вытащить отсюда мою Связанную.

Превращение мгновенно отрезвляет меня — чит‑код Одарённого, от которого я никогда не откажусь, — а сейчас я в полной заднице, пока моё тело не выведет наркотики обычным путём.

Ладно.

Я открываю глаза и едва не блюю от боли, раскалывающей череп пополам, стон вырывается из груди.

Затем приходит ещё одна волна, только на этот раз я знаю, что это такое.

Моя Связанная испытывает тот же необузданный экстаз, уровень эйфории, сравнимый разве что с настоящим Связыванием: Узы Оли тянутся ко мне. Но это совсем не похоже на мимолётные касания, которые были раньше.

Она накрывает меня волной силы, её Дар пульсирует в ней, не просто раскрываясь передо мной, а буквально врезаясь в меня, как товарный поезд, и окончательно путает и без того разрозненные мысли.

Как, чёрт возьми, она скрывала столько силы?

— Чёрт побери. Чёрт побери, что она здесь делает?

Я приоткрываю один глаз — самую малость, — чтобы посмотреть на женщину из Сопротивления по другую сторону палатки от наших клеток. Мой мозг регистрирует, что мы в клетках, но важность этого факта быстро улетучивается. Она смотрит на мою Связанную так, как Одарённые смотрят на Норта или Нокса. Так, как они смотрят на Грифа и на меня, когда понимают, что мы делим Центральную Связанную с братьями Дрейвенами. Она смотрит на Олеандр Фэллоуз, будто та — сама смерть во плоти.

Что за Дар у неё?

Мне не приходится долго ждать, чтобы увидеть его в действии. Мужчина делает шаг вперёд — и она наносит удар. Без малейших колебаний волна силы настолько интенсивна, что мне приходится отвернуться, чтобы глаза не расплавились в черепе. Сначала я думаю, что это Элементаль, может, Пламя, но потом тела падают на землю, и я, моргая от боли, вижу, что оба солдата Сопротивления корчатся на полу.