Если существо, живущее под моей кожей, заставит меня установить Связь с ней, я убью себя. Я никогда больше не позволю себя загнать в ловушку и принудить к подчинению со стороны Связанного. Ужас, который, как я клялся, больше никогда не позволю себе испытать, накрывает меня, сметая туман в сознании, и абсолютная ясность просачивается в мои кости. Сила этого чувства немного усмиряет мои Узы, позволяя мне удержать контроль над собой ещё на несколько мгновений.

— Почему ты одета, как обычная шлюха? Норту пришлось вылавливать тебя в каком‑то студенческом общежитии? Ты точно знаешь, как вывести моего брата из себя, не так ли, Отрава?

Я и раньше называл её шлюхой, но только когда Норт заставлял её находиться в нашей компании. Если повезёт, она развернётся на каблуках и убежит от меня сейчас, как делала раньше. Сколько бы раз я ни пытался сказать ей уйти, убираться к чёрту подальше от меня, что я скорее умру, чем буду стоять в этом коридоре с ней, — слова замирают, так и не успев оформиться.

«Девушка принадлежит нам».

«Тебе, — огрызаюсь я в ответ. — Я не хочу её и никогда не буду принадлежать чёртовой Связанной».

Они не отвечают — да ей и не нужно; их намерения очевидны: они борются за то, чтобы полностью захватить контроль над моим телом. Если я не заставлю их убраться от меня к чёрту, они установит Связь с ней.

Желудок яростно бунтует.

Не замечая этого, она поднимает подбородок и смотрит на меня в упор; глаза сияют:

— Девушка должна находить удовольствие там, где может, Нокс. Почему тебя это так волнует? Не похоже, что ты хочешь меня. У тебя и так дел выше головы, верно?

Эта чёртова Связанная.

Из всех возможных моментов она выбирает именно этот, чтобы не отступать, чтобы упереться рогом. Она нас обоих погубит: я скорее убью её, чем установлю с ней Связь, а мой брат убьёт меня за то, что я посмел навредить его драгоценной маленькой Связанной… а потом убьёт себя из‑за чувства вины. Она готова довести нас до могилы, лишь бы оставить за собой последнее слово.

Я опускаюсь ниже, чем когда‑либо прежде.

— Может, мне стоит установить с тобой Связь, Отрава. Может, мне стоит попробовать тебя, чтобы в следующий раз, когда я буду с моей девушкой, ты всё это почувствовала и ощутила, будто сердце вырывают из груди. Возможно, это поможет тебе понять, через что ты заставила пройти остальных из‑за своего побега.

Даже пока я борюсь со своими Узами, они подступает ближе к девушке — но та не отступает, как следовало бы. Мы ещё не прижаты друг к другу, но это неизбежно, и моя хватка на рассудке ослабевает ещё сильнее. Упоминание другой Одарённой задевает её — но недостаточно, совсем недостаточно.

Я пытаюсь не замечать жара её тела, ощущения её дыхания на моей груди, где расстёгнуты пуговицы рубашки, звука собственного бешеного сердцебиения.

— Ты не можешь это скрыть, Отрава. У тебя может и нет Дара, но я чувствую твои Узы, и они хотят меня.

Наконец‑то, наконец она осознаёт, что вот‑вот произойдёт, и в глубине её глаз вспыхивает паника — но затем она, чёрт возьми, ничего не делает, чтобы меня остановить.

Типичные, снисходительные, жадные Связаннные.

Едкий поток слов замирает у меня на языке, когда по ней пробегает волна дрожи.

Не Дар, не какая‑либо сила — а Узы. Только они другие. Так и должно быть: они ощущаются не так, как остальные. Боже, Узы Грифа уже месяцами бурлят на поверхности из‑за моего обращения с ней. Узы Гейба оставляют за собой шлейф агонии. Они живые, настоящие — и совсем не такие, как мои.

Но внутри неё есть что‑то ещё.

Инстинкты выживания пробуждаются — острые, несмотря на годы бездействия, — и мой фокус сосредотачивается на этом клочке информации, чтобы сохранить хоть какое‑то подобие рассудка, пока я отключаюсь от своего тела. Это старая тактика: она не была мне привита, а вплетена в саму ткань того, кем я являюсь, с самого начала. Ещё до того, как моя Узы научились брать контроль, когда они были лишь голосом в моём сознании, предлагавшим утешение и товарищество, я умел отключаться от всех физических аспектов себя и находить убежище в собственном разуме.

Моя Узы практически скрежещат зубами от разочарования, но только когда они прижимают девушку к стене, я понимаю: они пытается пробудить её Узы. Девушку нельзя отнести к Центральным Связанным, если внутри неё нет Уз. Я это знаю, мы все это знаем, но я никогда прежде этого не ощущал. Я никогда не пытался её пробудить, никогда не чувствовал, чтобы она тянулась ко мне, никогда даже не хотел признавать её существование.

Странно, но это никогда особо не влияло на мою травму — впрочем, опять же, последняя Связь, которую меня заставили вынести, не обладала способностью формировать подобные узы.

Мои Узы посылают импульс силы в неё, но она лишь дрожит в ответ, словно это не более чем акт соблазнения. Одно это делает её опасной: никто не наслаждается зовом Торговца Смертью. Гриф может подавить свой дискомфорт, Гейб научился это терпеть, но это никак нельзя назвать приятным опытом.

Она почти умоляет о большем, и я ненавижу её за это.

После того как мать изолировала меня, она полагала, что только она будет управлять нитями на ткацком станке. Но мои Узы сидели рядом с ней, молчаливые и бдительные, пока он вплетал тёмные и мстительные нити в её руки — и она даже не догадывалась. К тому моменту, как пришёл мой брат, этот извращённый и отвратительный узор уже сложился настолько, что восстановить образ того, что могло бы быть, уже не представлялось возможным. Версия меня, которая хотела бы, чтобы эта девушка прижималась ко мне, которая наслаждалась бы тем, как рука сжимает её горло — как это делают мои Узы, — и ощущала, как она рефлекторно сглатывает; которая упивалась бы её теплом, пока мои Узы раздвигают её бёдра одной из моих ног… Даже при всей моей клинической отстранённости, с которой я фиксирую все эти действия, паника нарастает, пока я не вынужден отключиться ещё глубже.

Она практически скулит, извиваясь на мне; запах её возбуждения невозможно полностью заглушить, и я предпринимаю последнюю попытку, прежде чем мои Узы обрекут нас всех:

— Я хочу свою силу. Я хочу то, что ты мне должна. Я ждал пять лет ради этого. И ещё пять лет до того. Целых десять лет я ждал, чтобы обрести полную силу, а ты просто приходишь сюда и говоришь «нет» нам всем? Чёрт возьми, я так не думаю, Отрава.

Всплеск возмущённой ярости с её стороны накрывает меня — но оказывается слишком слабым и слишком запоздалым.

Мои Узы берут контроль, заставляя мои губы прижаться к её губам. В последней попытке сопротивления я срываюсь и рычу на неё:

«Это моё тело. Ты не можешь этого сделать».

Ответ моих Уз мгновенный, железный и леденящий кровь. Он накрывает меня, когда что‑то пробуждается в ней и отправляет моё сознание в самую тёмную бездну:

«Это мой сосуд. Тело принадлежит мне, и я распоряжаюсь им, как пожелаю».

Узы Нокса

Девушка сопротивляется.

Я этого ожидал — ожидал борьбы за власть и контроль, — но того, что произойдёт дальше, я совсем не жду. Сотни жизней, бесчисленные сосуды, которые мы населяли, — но такого ещё никогда не было.

Моя Вечная ей позволяет.

Интересно.

Я чувствую, как в сосуде бурлит сила — эхо каждой жизни, которую мы провели вместе, — а зияющая пропасть внутри, разверзшаяся из‑за пустынного существования без неё, медленно начинает срастаться. Огромная сила рвётся на поверхность — так же отчаянно, как и я, стремясь связать нас воедино и положить конец этой мучительной разлуке. Но девушка отстраняется.

Моя возлюбленная позволяет ей сохранить контроль.

Вечная поглощала бесчисленные сосуды и за куда меньшие проступки.

Она не подчиняется ей легко — даже близко нет. Она борется с ней, словно проверяя её пределы и раздвигая их всё дальше. Но когда, неизбежно, она чувствует, что она достигла границ своих сил, она отступает. Тихо скользнув обратно в глубокие закоулки её разума, она сворачивается там в ожидании, оставляя мне едва ощутимое прикосновение — негласное обещание вернуться ко мне в подходящий момент.