Погрузившись в свои мысли, я на секунду не сразу понимаю, что Норт пристально смотрит на меня, оценивая моё состояние.

Он долго колеблется с ответом, и от этого по коже у меня бегут мурашки.

Он сразу замечает это и вмешивается, прежде чем я сорвусь, но его размеренный тон приводит меня в ярость:

— Что‑то произошло, но тебе нужно сохранять спокойствие.

Эта чёртова девушка.

Это должна быть она.

Я практически рычу на него:

— Что она натворила на этот раз?

Норт вздыхает, качает головой и проводит рукой по лицу:

— Олеандр ничего не сделала, но Атлас Бэссинджер прибыл в Дрейвен сегодня утром.

Даже несмотря на то, что я сейчас чувствую себя заторможенным и отделённым от собственного тела, я не могу не заметить, как мои Узы пробуждаются и рвутся на поверхность. Мои глаза остаются ясными, но челюсть Норта снова напрягается, словно он чувствует её присутствие.

Не удостоив Грифа взглядом, он продолжает, тщательно подбирая слова:

— Он сегодня присутствовал на занятиях с ней. Он ясно дал понять, что, независимо от того, зачислен он или нет, он продолжит это делать.

Любые намёки на спокойствие, любые его остатки, теперь вне моей досягаемости, и только виски удерживает меня на месте… и мои Узы. Нить ясности пронзает пьяный и панический туман, затуманивающий мой разум. Мои глаза не стали пустыми, тени всё ещё под контролем, и хотя я, несомненно, стремительно скатываюсь к полному безумию, ни одна из моих обычных защитных реакций не сработала. Чёрт, достаточно лишь мысли об угрозе, чтобы мой Дар вырвался наружу — предупреждение, которое нельзя игнорировать, но мои Узы держат всё под контролем.

Как будто она чего‑то ждёт.

Почему моя Узы заинтересованы в отродье Сопротивления, ради которого мой брат так старается?

Я говорю сквозь стиснутые зубы:

— И ты позволил ему?

Норт выглядит так, будто надеется, что случится стихийное бедствие и мы все мгновенно исчезнем:

— Это противоречит закону.

Оскалившись на него, я чувствую, как пальцы чешутся обхватить его горло за его одержимость справедливостью и поддержанием образа добропорядочного члена Совета, в то время как этот мятежный Одарённый входит в наш дом и уничтожает нас всех:

— Это законы Западного побережья, Совет Восточного побережья их никогда не принимал, потому что Сопротивление никогда не заботилось о таких вещах. Он ни черта не знает о её так называемых правах!

Взгляд Норта впивается в меня:

— Да, знает. Он процитировал мне точные законы, затем перечислил все основные поправки, которые я нарушил. После того как он повесил трубку, он использовал время на занятиях, чтобы отправить мне по электронной почте гораздо более подробный и обличающий список с отметками времени и даты, словно он какой‑то фальшивый юрист без Дара, который здесь для защиты прав Одарённых.

Мои худшие опасения воплощаются прямо на наших глазах, и он больше не может этого отрицать. Связи, которые он установил со своей ядовитой Связанной, начинают ослабевать, только вот я беспокоюсь не о её побеге. Если она больше не сдерживается, сколько времени пройдёт, прежде чем она начнёт пользоваться неизбежными привилегиями в отношении Связанного, уже попавшего в её ловушку? Сколько времени пройдёт, прежде чем она прикуёт их к себе и заставит подчиняться слепо, получая своё отвратительное удовольствие?

Сколько времени пройдёт, прежде чем она сломает меня так, что от меня не останется ничего узнаваемого?

***

Выпив достаточно виски, чтобы уснуть без снов об этой девушке, я резко просыпаюсь несколько часов спустя в своей постели, совершенно не помня, как брат привёз меня сюда и какова была его реакция на моё пьянство. Только Норт мог утащить меня обратно, не будучи разорванным моими тенями, так что это наверняка его рук дело. Я также понятия не имею, что меня разбудило, но в любом случае я в ярости.

Сон для меня почти невозможен даже в лучшие времена, а сейчас далеко не лучший момент.

Путь в ванную занимает вдвое больше времени, чем должен, но в конце концов ноги всё‑таки держат меня в вертикальном положении. К тому моменту, как я прихожу в себя, в крови горит огонь, а кожа корчится от нерастраченной энергии. Что‑то происходит — что‑то достаточно серьёзное, чтобы разбудить меня, — и мне нужно найти Норта, чтобы понять, что, чёрт возьми, творится.

В тот момент, когда я выхожу в коридор, я лицом к лицу сталкиваюсь с проблемой. Девушка вздрагивает, будто это не она вторглась в пространство возле моей спальни, будто это не какой‑то великий план, — но, вероятно, она пробиралась дальше по коридору, к комнате моего брата. Сыт по горло её играми: должно быть, она готова взять у него то, что хочет.

Корчи удвивляется в тот миг, когда я вижу девушку: она стоит там с сумкой через плечо и выглядит бездомной. Её волосы сияют белизной, глаза яркие, несмотря на тёмные круги под ними, а губы кривятся в тот момент, как она приходит в себя после шока от моего появления.

Я не могу смотреть на эту девушку, мою непокорённую Связанную.

Мне нужно держать её подальше от моих Уз. Я сделал всё, что в моих силах, чтобы держаться от неё подальше, пока одержимость Уз растёт. В её желаниях относительно неё нет ничего приятного, ничего сладкого или нежного. Это единственная причина, по которой я смог это выносить — по большей части. Узы хотят сломать её и поглотить каждый дюйм этой девушки. Жажда — тёмное требование, собственническое и навязчивое безумие, которое доказывает, что мой брат всё это время был прав. Внутри меня живёт монстр, и одному богу известно, что он сделает с этой несчастной девушкой, если получит шанс.

Мои Узы не позволят мне отвести взгляд.

В одно мгновение я теряю контроль над телом.

Связь накрывает меня — сущность того, кто я есть на самом деле, а не просто моя физическая оболочка, — заставляет мои глаза уставиться на служанку и голосом приказать:

— Оставь нас.

Всё, что я думал, будто знал о себе, о своей Уз, об этом беспрецедентном опыте, которым я жил всю жизнь и который хранил в секрете, словно от этого зависела моя жизнь, — всё это рушится в одно мгновение.

Пробуждение Уз внутри меня — не редкость, теперь это обычное дело благодаря девушке. Также довольно привычно, что мои глаза пустеют, когда она берёт надо мной контроль. Есть очевидные признаки, помимо цвета глаз, позволяющие понять, кто из нас сейчас управляет ситуацией: то, как двигается моё тело, выражение лица, вплоть до манеры речи и тона, который я использую.

Я знаю о другом существе внутри себя достаточно давно, чтобы прийти к соглашению с ним, изучить его, выяснить, где заканчиваюсь я и начинается оно. Когда Узы берут контроль над моим телом, это ощущается так, будто я просто потерял доступ к панели управления, а не так, будто она мной управляет.

До этого момента.

Парализованный страхом, я дрогну вместо того, чтобы сопротивляться своим Узам. Волна удовлетворения прокатывается через неё и через меня, пока я не чувствую, что хватка на рассудке начинает ослабевать. Узы полностью игнорируют меня, но каждое биение её триумфа ударяет по мне, как пуля, словно она насмехается надо мной из‑за девушки и того, что планирует со мной сделать.

Мой разум раскалывается, повреждения в самых глубинных частях меня уже непоправимы. Трещины расцветают замысловатыми паутинными узорами на хрупком стекле моей психики: сначала медленно, с звоном колокольчиков, но вскоре грохот разрушения гремит в ушах, и я полностью теряю чувства. Узы взаимодействуют с ней, используют меня, чтобы заманить её: мои глаза, мой голос, моё презрение, мою абсолютную ненависть.

Она не понимает сути взаимодействия, но использует его, чтобы заполучить её.

Она использовала бы что угодно, чтобы заполучить её.

Используя все приёмы, которые я выучил, чтобы нарушить контроль Уз, я знаю, что могу выиграть лишь немного времени, и использую его, чтобы огрызнуться на девушку. Это не просто слепая ненависть — это расчётливая тактика. Если я смогу её разозлить, может, она уйдёт до того, как всё пойдёт катастрофически, непоправимо неправильно.