— Я когда‑нибудь рассказывал, почему жалею, что внёс свою кровь в реестр?

Моё сердце всё ещё громко стучит в груди — настолько громко, что я почти не слышу его слов, и я поднимаю взгляд, чтобы нахмуриться на него:

— Я даже не знал, что ты это сделал… Я знаю, что семьи за пределами сообщества Высшего уровня обычно не делают этого, если только не находят кого‑то, кого считают подходящей парой.

Он подходит и встаёт рядом со мной, прислоняясь к стене, отделяющей нас от моей Связанной, которая, вероятно, мирно спит, ничего не подозревая. Он достаточно расслаблен, но выучка держит его настороже. Его взгляд скользит по точке входа — достаточно небрежно, чтобы, не будь у меня собственной подготовки, я мог бы этого не заметить. Тем не менее голос его звучит искренне:

— Я знаю, что Гриф и Нокс не выдали бы меня, каким бы кошмаром я ни стал. Чёрт, они даже не рассказали Норту обо всём этом грёбаном… беспорядке, в который всё превратилось, хотя именно он всё это и исправлял.

Мои брови поднимаются, и он бросает на меня робкий взгляд:

— Ты ведь уже знал, что я вырос не здесь, верно? Ну, я родом с Восточного побережья. Моя семья была Низшего уровня и жила за пределами местного сообщества. Это довольно распространено среди Одарённых, которые не хотят присоединяться к Сопротивлению… Там совсем другой мир.

— Я знал об опасностях налаживания хороших отношений с другими Группами Связанных ещё до школы. Родители вбили это в меня: любой Одарённый, проявляющий доброту, лишь пытается завербовать тебя, чтобы ты умер за их дело вместо них.

Он замолкает на секунду — звук открывающейся двери в конце коридора привлекает его внимание. Но когда девушка направляется прямиком в ванную, даже не взглянув в нашу сторону, он продолжает:

— Моя мама погибла так, когда я был маленьким. Меня воспитывал отец и его другие Связанные после того, как им пришлось бежать, чтобы нас всех не постигла та же участь. С возрастом становилось только хуже из‑за силы моего Дара. Если бы Сопротивление прознало о нём… ну, мы все знали, что я стану мишенью. Отец настаивал, чтобы я подал заявку на стипендию в Дрейвен, и я был готов присоединиться к Тактической группе и стереть этих ублюдков с лица земли, но отец хотел, чтобы у меня была хорошая работа подальше от Сопротивления. Мы много спорили из‑за этого, но он боялся потерять меня так же, как потерял маму, и из‑за этого я бросил ТТ на последнем курсе. Я чувствовал себя слабым ничтожеством, избегал всех, обычная ерунда, но Гриф нашёл меня и не принял отказа. Он выслушал меня и вместо того, чтобы бросить, предложил помочь перевезти мою семью в Дрейвен. Это было… самое доброе, что кто‑либо когда‑либо делал для меня. Через месяц после того, как они переехали сюда, мою семью забрали разведчики.

Он на мгновение замолкает, не заканчивая эту часть истории, но я и так это знаю. Моего собственного отца забрали те же разведчики, а его тело нашли спустя несколько дней. Теперь и Тоби пропал. Может, он жив, может, уже мёртв. Неважно, сколько групп Норт отправит за ним — наш процент успешных спасений катастрофически низок.

«Он пропал».

Бросив на меня косой взгляд, Киеран продолжает:

— Я присоединился к Тактическим группам с Грифом и Ноксом. И дело было не только в том, чтобы выследить подонков, убивших мою семью: теперь, когда не осталось никого, кто мог бы обо мне скучать, я чувствовал себя расходным материалом. Поиск моей Связанной был последним, о чём я думал. Боже, после того как твоя Связанная исчезла в воздухе, я только укрепился в мысли, что не хочу приглашать такую боль в свою жизнь.

Когда он снова замолкает, он смотрит на свои ноги — точно так же, как только что смотрел я, — словно ему неловко или стыдно за следующую часть истории. Это так непохоже на него, что часть моего собственного стыда тает. Я понимаю, почему он один из очень немногих Одарённых, кому Гриф и Дрейвены доверяют. Ему поручили сообщить мне ужасные новости, и вместо того чтобы отвести меня к моей Группе Связанных или просто уйти, как только меня перестало рвать, он здесь и делится тем, о чём явно предпочёл бы забыть.

Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе: каким бы ужасным ни был сегодняшний день, мне повезло оказаться там, где я есть. Даже если моя Связанная меня ненавидит. Даже если она никогда не сочтёт меня достойным её внимания. У меня гораздо больше, чем когда‑либо было у большинства других Одарённых.

— В прошлом году в день ориентации для первокурсников у меня взяли кровь на анализ. Меня вообще не должно было здесь быть, но Шор сдвинул время нашего выхода на час, чтобы он мог провести тебя в Тренировочный центр и официально познакомить с Вивиан. Всё утро он огрызался на остальных членов Команды — чертовски нервничал из‑за тебя, потому что знал: ты придёшь без семьи, — и его это бесило. Так что я отвлекал внимание и пытался сдержать последствия, когда наткнулся на Одарённую, которая буквально сбила меня с ног. Она была… абсолютно, чёртовски идеальна.

На мгновение он улыбается, но улыбка тут же тает — словно этот миг и впрямь был светлым воспоминанием. Я с трудом сглатываю, понимая, что счастливого конца не будет.

— Я сразу отправился в лаборатории: не было никакого другого объяснения, кроме того, что она — моя Связанная. Но потом… ничего не подтвердилось. Я подумал, может, она не сдавала кровь. Дрейвен не такой большой, так что я поспрашивал вокруг — и легко узнал всю историю её жизни. Не было ни единого шанса, что она моя Связанная: она даже не была Центральной. Что бы я ни чувствовал, она точно не испытывала того же.

Он делает ещё один вдох, прежде чем оттолкнуться от стены и поскрести ботинком по ковру:

— Если я испытал всё к этой Одарённой, которая не была моей Связанной, могу только представить, в каком аду вы сейчас все находитесь. Не будь к себе слишком строг.

Я медленно киваю, отводя взгляд от него и глядя в окно: солнце неуклонно поднимается, заливая кампус оранжевым светом.

— Я стараюсь, но трудно не чувствовать себя абсолютно жалким и бесполезным. Гриф и остальные держатся, а я просто хожу на занятия и теряю самообладание из‑за всего. По крайней мере, остальные справляются, не создавая проблем.

Киеран фыркает и бросает на меня усмешку:

— Нокс определённо создаёт проблемы, но, если честно, как и я когда‑то. Не думаю, что моя печень когда‑нибудь полностью восстановится. Я пил три месяца подряд, и Шор был на грани того, чтобы заставить меня отстраниться… а потом я нашёл Связанную твоей Группы. Это помогло занять меня настолько, чтобы перестать думать об Одарённых, своей ужасной удаче и о том, насколько бутылка «Джека» помогла бы мне забыть, что всё это вообще существует.

Из комнаты моей Связанной доносятся звуки жизни — облегчение заливает мои вены даже после его ободряющих слов. Киеран тоже бросает взгляд на дверь, затем поворачивается ко мне; усмешка на его лице выглядит куда более привычной, чем хмурость, которую она сменила.

— Нам лучше отвести тебя обратно, чтобы ты подготовился, пока твоя Связанная не выгнала тебя за дверь. Нокс натравит на тебя легион своих кошмаров, если ты попытаешься явиться на его занятие босиком и в трусах.

***

Столько, сколько мог, я надеялся, что другие студенты проявят хоть каплю приличия или хотя бы крупицу эмпатии и просто оставят меня в покое, мой телефон разрывается от сообщений про Тоби ещё до того, как я ступаю на территорию кампуса.

Проведя больше часа в душе, пытаясь привести мысли в порядок, чтобы продержаться день и не потерять контроль, я всё порчу, пытаясь рассказать маме о похищениях. Бог знает зачем — может, я чувствовал вину за то, что скрываю это от неё, а может, во мне взыграла эта глупая, детская потребность в том, чтобы она наконец поговорила со мной по‑человечески, и я надеялся, что смогу заставить её хоть раз проявить заботу обо мне. Это не просто дало обратный эффект — это взорвалось прямо у меня перед лицом.

Она даже не помнила имени собственного племянника.