Она потрясающая, непоколебимая и потрясающе разъярённая.
Зачарованный её видом, я вздрагиваю, когда Вивиан наконец снова говорит:
— Ты видишь те же признаки, что и я, — что мы что‑то упустили? Потому что женщины обычно обладают высоким болевым порогом, да, но это? Ты абсолютно уверен, что она нигде не попадала в беду в своей жизни? Посмотри на её лицо, Норт. Это не просто высокий порог — это кто‑то, кто умеет полностью блокировать боль. В её плоть въедается кислота, шипы рвут её на куски, а она терпит эту боль без единого звука… словно её приучили так поступать…
Вся комната погружается во тьму.
Даже отключение электричества не вызвало бы такой темноты, и, надо отдать ему должное, Вивиан не паникует.
Я делаю это за нас двоих.
Не может быть, чтобы мы что‑то упустили. Нокс прочесал каждый клочок информации. Мы нашли её работающей в кафе.
Но мы не смогли отследить, где она была до этого.
Грифон сказал бы мне, если бы выяснил, что её удерживало Сопротивление.
Но он чётко обозначил мне свои границы в отношении неё.
Каждое заверение, которое я давал себе насчёт её поступков, тут же находит объяснение или прореху, те же мысли, что терзают меня каждую ночь, теперь бушуют в моём сознании, пока мои Узы не просыпаются от звука того, как рассыпается моё самообладание.
Какое насилие преследует нашу Связанную? Какая угроза пришла, чтобы забрать её у нас сейчас? Кровь и боль. Они все заплатят за то, что пытаются у нас отнять. Они все умрут — каждый Одарённый, кто осмелится посягнуть на то, что принадлежит нам…
Одинокий, судорожный вдох вырывается из моих губ и наполняет лёгкие; голова кружится, перед глазами пляшут белые звёзды. Руки хватают меня за плечи и трясут — сначала мягко, затем всё настойчивее.
Затем тьма распространяется, полностью поглощая меня вместе с остальной комнатой, и, теряя сознание, последнее, что я вижу, — это Вивиан: его руки крепко сжимают мои плечи.
ДЕВЯТНАДЦАТЬ
АТЛАС
— Обязанность колледжа Баселл — выпускать студентов, способных работать сообща, чтобы построить лучший мир для Одарённых. Посмотрите вокруг прямо сейчас: ваши одноклассники — не просто друзья или академические соперники, они — ваши будущие союзники в нашей непрекращающейся борьбе за освобождение от угнетения со стороны неодарённых и их сторонников.
Изображения на экране лекционного зала сменяют друг друга — обычные сцены насилия, и мне трудно сдержать насмешку на лице. «Политические стратегии» — мой самый нелюбимый предмет, что само по себе непросто. Теперь, когда я осознаю, что меня загнали в «трубу подготовки солдат Сопротивления», невозможно игнорировать всю пропаганду и идеологическую обработку, которой меня пичкают здесь вместе с тысячами других студентов‑Одарённых.
Профессор увлечён, остроумен и искренне верит в дело. Как и весь персонал здесь. С предельной тщательностью отбирали тех, кто будет формировать умы следующего поколения безмозглых солдат.
Оглядывая аудиторию, пока он переходит к очередному объяснению того, как важна «единство», я задаюсь вопросом: сколько Одарённых здесь понимают, что их уже оценивают и что их блестящие умы — далеко не главное, что волнует колледж Баселл? Интересно, знают ли они, что, хотя некоторых спасут репутация их Родительской Группы Связанных, размер чека, внесённого при поступлении, или полезность их Дара, большинство после выпуска отправят прямиком к Сайласу Дэвису — в пушечное мясо на передовой.
Конечно, если они вообще доживут до выпуска.
Зария толкает меня локтем, кивая на мою сумку, где в переднем кармане явно светится экран телефона. Но я пожимаю плечами, даже не глядя в её сторону.
Вероятно, это моя Связанная пишет мне — я не стану рисковать, отвечая, пока нахожусь в такой обстановке, как бы сильно ни хотел с ней поговорить. Мой собственный Дар бурлит под кожей от недовольства, но дело не в проявлении уважения к ней, а в её безопасности. Я никогда не стану так ею рисковать лишь ради того, чтобы утолить свою отчаянную жажду общения.
Другой вариант — это моя мама пытается вызвать у меня чувство вины, чтобы я остался здесь с ней. Она правда не понимает, что нет такого аргумента, который изменил бы мои планы. Мои вещи уже собраны, и я более чем готов быть рядом со своей Связанной. Если бы был какой‑то способ добраться до неё прямо сейчас, не вызывая подозрений, я бы уже ушёл. Чёрт, если бы она только могла это принять и перестала ставить новые препятствия, этот ад уже бы закончился.
Зария фыркает и достаёт свой телефон, совершенно не заботясь о лекции, и начинает писать сообщения. Чем дольше я её игнорирую, тем яростнее шевелятся её пальцы. Я не выношу её вида, и тот факт, что она сидит рядом со мной прямо сейчас, — признак того, насколько она отчаялась.
Видимо, публичного унижения, когда я отверг её — громко и при каждом удобном случае, — недостаточно, чтобы она наконец отвязалась.
Игнорируя и её, и косые взгляды Уокера на мою реакцию, я пытаюсь снова сосредоточиться на речи профессора, но его слова вызывают у меня лишь желание блевать.
— Знание того, на что способны ваши товарищи, так же ценно, как знание вашего врага.
Со стороны Уокера Кайл тихо фыркает, наклоняясь через их общий стол с ухмылкой и едва понижая голос:
— Знать, что Чон и его компания удерживают свой статус высшего уровня только благодаря деньгам, которые они вкладывают в дело, — определённо ценно. Не хотелось бы, чтобы кто‑то из их неспособной группы прикрывал тебя, если Дрейвен снова здесь появится.
Профессор бросает на него неодобрительный взгляд с передней части зала, прежде чем нажать на ноутбук — слайд на экране сменяется видео.
Изображение искажено, звука нет, но после минуты, похожей на помехи сигнала, картинка проясняется: дюжина мужчин, увешанных оружием и в лёгком бронежилете, практически прогуливаются в кадре.
Я видел достаточно записей с камер наблюдения, так что это не вызывает у меня никакой реакции, но среди других студентов пробегает шёпот.
Профессор делает драматическую паузу, оглядывая каждого из сотни студентов, словно пытаясь обратиться к каждому лично, прежде чем продолжить:
— Эти головорезы — тактический персонал реагирования, получивший лицензию от Совета Западного побережья терроризировать любого Одарённого, кто не вписывается в их узкие рамки.
Сначала я слишком занят, наблюдая, как Уокер и Кайл перешёптываются друг с другом, чтобы заметить, но когда шёпот превращается в вздохи и пронзительные возгласы, моё внимание снова обращается к экрану.
Нокс Дрейвен появляется на экране — искажения создают вокруг него подобие ореола, но недостаточно, чтобы скрыть тошнотворный ужас его пустых глаз.
Он выглядит во всех отношениях монстром, каким его все и называют.
Ярость мгновенно ослепляет меня, жар её глубин поджигает мою кровь, и руки сжимаются в кулаки так быстро, что я забываю сдержать свой Дар. Дюжина пар глаз тут же устремляется на меня, треск ломающегося стола под моей силой разносится по комнате.
— Чёрт возьми, приятель, держи себя в руках, пока не разнёс комнату!
Моргнув, я выдыхаю и натягиваю на лицо невозмутимую ухмылку — уверен, она никого не обманывает, но все всё равно отворачиваются. Вероятно, я выгляжу как какой‑то самоуверенный засранец, пытающийся скрыть проскальзывание силы из‑за страха, и меня это устраивает. Моей фамилии достаточно, чтобы остановить любые сплетни или нападки, и пока они не узнают настоящий триггер, я готов мириться с этой ерундой.
Профессор откашливается и снова щёлкает по ноутбуку — изображение антагониста моей Связанной исчезает, заменяясь зернистой фотографией израненного поля.
— Это, пожалуй, лучший переход, чем я мог надеяться. Кто‑нибудь может сказать мне, как начались беспорядки в семидесятых?
Какой‑то идиот напился и напал на неодарённую женщину на вечеринке.
Их сообщество поднялось и начало кампанию за «маркировку» Одарённых — создание базы данных для каталогизации наших способностей и отслеживания нас ради их защиты.
