Я поднимаю обе руки в знак капитуляции:

— Я никогда даже не думал об этом. Я сдержу своё обещание и буду отклонять любые «исключительные разрешения», которые попадут ко мне на стол с их именами. Я слишком хорошо знаю, что не стоит перечить Аделле Фарли.

Она сладко улыбается мне, но её глаза свирепы, как у львицы, готовой защищать своё потомство. Я бы никогда не сделал ничего, что поставило бы её семью под угрозу, но она всё равно осторожна — именно так, как и должна вести себя Центральная Связанная.

Любое спокойствие, которое я обрёл с момента прибытия, испаряется без следа.

Аделла не комментирует внезапную перемену в моём поведении, вместо этого она снова прощается со своим Связанным и легко выходит из комнаты, плотно закрывая за собой дверь. Мне требуется ещё минута, прежде чем я смогу посмотреть на Вивиана без угрюмого выражения на лице.

Он тоже воздерживается от комментариев по поводу моего ребяческого поведения:

— Я слышал о разведке по Одарённому, который чуть не прикончил Шора, — ты дал на это добро. Нам нужно быстро реагировать на любую информацию. Шарп звонил сегодня утром, чтобы позлорадствовать по поводу похищений, и это признак недовольства в сообществе, который нельзя игнорировать.

Приподняв брови, я сажусь перед его столом, когда он указывает на стул:

— Он звонил тебе, чтобы позлорадствовать?

Вивиан пожимает плечами:

— Не совсем так. Он сказал, что хочет обсудить «состояние безопасности» в сообществе и предупредить меня, что растёт число Одарённых, недовольных тем, как ты справляешься со своей ролью. Он не хочет, чтобы человек моего положения был втянут в неизбежный крах правления Дрейвенов, которое он называет террором.

Я моргаю и лишь усмехаюсь, когда он кивает мне, словно клянясь, что говорит чистую правду:

— Он слишком долго жил на «одолжённое» время. Грифон будет в восторге, узнав, что он больше не играет роль послушного советника и опасно балансирует на грани превращения в угрозу для сообщества. Он уже десять лет ждёт шанса полностью сломать этого мерзавца.

Вивиан медленно кивает:

— Я слышал всю ту чушь, которую он наговорил тебе насчёт Фэллоуз. Я удивлён, что вы все сохранили хладнокровие, но это определённо помогло мне пресечь любые возмущённые шёпоты, доходящие до моих ушей от остальных членов Совета. Не думал, что когда‑нибудь буду хвалить тебя за то, что ты поставил благополучие сообщества выше благополучия своей Связанной, но наши дни так называемого мира сочтены, а война вытаскивает наружу всякую дрянь.

Моим Узаам не нравится, что он так говорит, и мой тон становится резче, чем я планировал:

— Её благополучие никогда не было под угрозой — если не считать её собственных глупых решений и ребяческих игр. Если Шарп станет непосредственной угрозой для неё, с ним разберутся.

Сложив руки перед собой и положив их на стол, Вивиан смотрит на меня так, будто пытается заглянуть мне в череп. По этому конкретному вопросу мне абсолютно нечего скрывать, и, честно говоря, я зол, что он вообще ставит под сомнение мою защиту.

Он лучше многих знает, на какие шаги я шёл последние пять лет, а также о фундаменте, который я начал закладывать задолго до того, как услышал имя «Олеандр Фэллоуз».

Вивиан медленно выдыхает:

— Знаешь, вы с Фэллоуз во многом похожи. Думаю, именно поэтому мне так нравится эта девчонка. Я вижу, как она оценивает каждого Одарённого в комнате… и она не впечатлена. Теперь я вижу, как она каждую неделю доказывает им всем обратное, и если это не черты Дрейвенов, то я не знаю, что это.

Я усмехаюсь, запрокидывая голову и недоверчиво глядя в потолок:

— Ну, я никогда не сбегал от своей Группы Связанных и не заставлял их пять мучительных лет гоняться за мной по всей стране, так что я не уверен, что вижу то же, что и ты.

Он снова пожимает плечами:

— Я сказал «похожи», а не «идентичны». Я думаю, хорошие пары Связанной похожи в некоторых аспектах и дополняют друг друга там, где это важно. Я не думаю, что ваша связь обречена, как ты опасаешься.

Этот человек — самое близкое к фигуре отца, что у меня было с тех пор, как моего собственного отца казнили. Я ценю его мнение по вопросам больше, чем чьё‑либо ещё за пределами моей Группы Связанных, даже больше, чем мнение моего дяди, который взял нас с Ноксом под свою опеку и защищал нас обоих, когда стервятники начали кружить.

Вероятно, именно поэтому я достаточно расслаблен, чтобы выдохнуть со всем отчаянием и разочарованием, которые накопились внутри. Мои плечи опускаются, ноют от напряжения, которое я держал весь день, и никакое растирание не уберёт головную боль, нарастающую за глазами.

— Она хороший ребёнок, Норт. Я знаю, это не то, что ты хочешь услышать сейчас, когда злишься из‑за всего этого, но у неё светлая голова, она решительна, когда ставит перед собой цель, и она заботится о людях вокруг. Она хорошо это скрывает, но она не получает никакого удовольствия от боли и страданий, происходящих вокруг неё.

Я бросаю на него жёсткий взгляд:

— Гейб несчастен.

Вивиан смотрит в ответ непоколебимо:

— И это убивает её. Это съедает её изнутри, Норт, я обещаю тебе… Подумай на секунду: что бы ни заставило Олеандр Фэллоуз бежать, это настолько пугает твою Связанную, что пытка её Связанных — и, в свою очередь, её самой — кажется лучшим из двух вариантов. Она предпочла бы, чтобы вы все ненавидели и отвергали её публично и в частном порядке, чем столкнуться с альтернативой.

Вивиана нелегко обмануть или манипулировать им.

Он всегда поддерживал Нокса, убеждал меня в истинных намерениях моего брата, когда я был готов сдаться, и неустанно работал со мной, чтобы очистить Так‑команды от шпионов Сопротивления. Я никогда раньше не сомневался в его словах.

Так почему же я не могу поверить им сейчас?

Вивиан, никогда не избегавший сложных тем, бросает на меня ещё один суровый взгляд, прежде чем открыть нижний ящик стола и достать бутылку с янтарной жидкостью — она могла быть чем угодно — и два стакана. Он осаживает меня в ту же секунду, как я открываю рот, чтобы отказаться:

— Это приготовил Унсер — ты что, сомневаешься в его вкусе, Дрейвен, или это просто твоя серебряная ложка мешает?

От силы, с которой я захлопываю челюсть, болят зубы. Этот человек лучше кого бы то ни было знает, как нанести точный удар. Не то чтобы он намеревался меня задеть или разозлить, но его настойчивость в том, чтобы я выпил, заставляет тревожные звоночки звенеть. Пока что я игнорирую их, продлевая себе отсрочку от очередного кошмара, который вот‑вот обрушится на меня.

Вивиан ждёт, пока я не допью второй стакан, а затем внимательно смотрит на меня поверх края своего:

— Я разговаривал с Шором о твоей Связанной.

Стакан замирает на полпути ко рту, но Вивиан качает головой, видя моё удивление:

— Он не рассказал мне многого о том, что улавливает от неё, и я бы не стал тебе говорить, даже если бы рассказал. Это… мои собственные наблюдения.

Он встаёт и обходит стол, беря пульт с верхней части шкафа для документов — вокруг разбросаны бумаги и папки из манильской бумаги. Направляет пульт на телевизор на стене в дальнем конце комнаты — с отличным обзором с обеих сторон его стола.

На экране появляется моя Связанная.

Это запись с камер наблюдения из лабиринта, остановленная в тот момент, когда она собирается пройти сквозь шипы. Но Вивиан нажимает кнопку воспроизведения, и мы молча смотрим, как она сталкивается с «прудной сукой».

Моё сердце подскакивает к горлу, но она проходит всё. Определённо не без царапин: к тому моменту, как она приближается к центру, она изранена и хромает, но её состояние гораздо лучше, чем у любого другого студента там.

Вивиан останавливает запись, только чтобы перемотать её и снова нажать «воспроизведение» с той же начальной точки. Я смотрю так же сосредоточенно, как и в первый раз, — как и все три раза, когда читал её работу, — будто умру, если отведу взгляд хотя бы на секунду.