Это почти невозможно игнорировать.

Погружённый в свои мысли, я не осознаю, что мы вернулись в поместье, пока Грифон резко не возвращает меня к реальности:

— Нокс доволен исходом своих мелких игр или мне по‑прежнему стоит беспокоиться о благополучии моей Связанной?

Повернувшись и увидев, что он смотрит на меня поверх листа бумаги, кажется, будто в моём лице для него что‑то интереснее, чем в записях моей Связанной — но как это может быть правдой, я понятия не имею.

Я жду, пока Рейф выключит машину и тактично выйдет с водительского сиденья, прежде чем ответить:

— Я сказал тебе, что разберусь с ситуацией с Ноксом — и я разобрался. Либо ты мне в этом доверяешь, либо нет. К тому же ты лучше кого‑либо знаешь, в каком состоянии благополучие Олеандр.

Он лишь смотрит на меня долгое мгновение, не говоря ни слова, прежде чем выйти из машины и оставить меня позади. Мне требуется ещё мгновение, чтобы убедить извивающиеся тени под моей кожей, что опасности нет и ничего хорошего не выйдет из того, чтобы всё вокруг разорвать на части.

Когда я наконец выхожу из машины, Рейф кивает мне головой без слов — словно живой святой, которым он и является, — а остальной персонал поместья избегает меня, как чумы. То ли уже разнеслась весть о том, как я провёл утро, то ли это просто зловещая аура, всё ещё прилипшая ко мне, — я не знаю, но я прямиком направляюсь в свой кабинет, чтобы не мешать им. Нет смысла расстраивать людей, которые точно этого не заслуживают, а пустая комната — именно то, что мне сейчас нужно, пока мой гнев опасно балансирует на грани.

Моё уединение не длится и часа.

Лишь пульсация реакции моих Уз в груди предупреждает меня о присутствии брата — его шаги настолько бесшумны на ковре, что так умеет только Дрейвен. Это единственный настоящий дом, который у него когда‑либо был, — убежище от всего, за которое я пролил кровь и заключил сделки, лишь бы он согласился здесь жить.

Я даже не знаю, считает ли он это домом.

Он не поднимает взгляда, чтобы отметить моё присутствие, когда садится в кресло в углу, которое предпочитает, но когда оно устраивается у его ног, кошмарное создание — да. Жестокое и свирепое, оно всегда «отдыхает» так, словно щенок добермана, — будто можно как‑то скрыть жуткую злобу, которая каким‑то образом исходит из его пустых глаз.

Оно меня не любит.

Чувство взаимно.

С планшетом в руках он почти сворачивается калачиком, словно готов полностью проигнорировать меня и всё наше утро в пользу своей работы. Меня это вполне устраивает, и я погружаюсь в отчёты, запросы на встречи и случайные листовки с разведданными, пока его голос резко не вырывает меня из этого водоворота.

— Что ты знаешь о Нулях?

Сам вопрос почти сбивает меня с толку, но я слишком хорошо изучил модели мнимого невнимания Нокса. Он может надолго погружаться в исследования, а потом выдавать точное решение любой новой напасти, которую Сопротивление подкидывает нам на пути.

Отложив страницы, которые держу в руках, я пожимаю плечами:

— Только то, что преподаётся в академическом курсе. Я никогда не проявлял к этому Дару достаточно интереса для самостоятельных исследований. Если это не относится к текущей ситуации, Нокс, у меня нет времени на загадки или внеплановые тесты.

Он не отрывает взгляда от планшета, острые глаза по‑прежнему скользят по экрану — он без труда читает, одновременно доводя меня до грани безумия:

— Ты придерживаешься теории, что это Нейро‑Дар, или считаешь, что это что‑то другое — нечто, чему мы ещё не дали названия?

Глубокий вдох.

— Я не задумывался над этим достаточно глубоко, чтобы иметь чёткое мнение по этому вопросу. Есть весомые аргументы в пользу обеих версий, но если бы ты заставил меня выбрать одну из них, я бы сказал, что это что‑то другое. У нас с тобой есть явное преимущество — наш опыт с проклятием Дрейвен, хотя мне и претит называть это так. Это значит, что мы оба знаем: существуют Дары, которые не вписываются в чёткие категории, как большинство других. Нули — не физический Дар, но они влияют на физическое. Они не Нейро, но их используют как таковые. Они не Элементалы, не Оборотни и уж точно не Торговцы Смертью. Они — что‑то иное.

Возможно, дело в раздражении, прозвучавшем в моём тоне, несмотря на искренний ответ, но он наконец поднимает взгляд и встречается со мной глазами:

— Одарённый, напавший на Шора? Он был уверен, что это не Нейро и что их сила росла по мере того, как они атаковали его; это был усилитель. Дар лишь берёт то, что уже есть, и манипулирует этим. На Грифа нападали так эффективно из‑за силы его Дара, а не вопреки ей.

Чёрт.

Когда же закончится этот кошмар?

— У тебя есть какие‑то зацепки насчёт… чёрт, чего угодно, что может нейтрализовать эту угрозу?

Нокс наконец одаривает меня своей ухмылкой — той самой, от которой мои Узы готовятся присоединиться к кровопролитию, которое он явно планирует:

— Больше чем зацепка: я нашёл схему атак и выделил единственный случай, когда Одарённый был вынужден отступить. Дай мне Так‑команду и двадцать четыре часа, и я уничтожу козырного Одарённого Сопротивления и весь карточный домик, который они построили на его спине.

С довольным выражением лица он откидывается на спинку кресла, а я на минуту останавливаюсь и по‑настоящему смотрю на него. Его лицо выглядит почти измождённым из‑за множества бессонных ночей, которые он явно провёл ради этого. Волна раздражения пробегает по моему позвоночнику, но на этот раз она направлена на меня самого.

Пока я боролся с последствиями его действий, подпитываемых травмой, он загонял себя до изнеможения, чтобы защитить нас всех. Атака на Грифа явно потрясла его, только Нокс не знает, как выразить какую‑либо привязанность или беспокойство о других, не приняв эти действия за слабость, — поэтому вместо этого он срывается на всех нас и ищет ответы, пока нечто подобное не сможет повториться снова.

Он не безнадёжен.

Независимо от его мнения на этот счёт или чьего‑либо ещё, я знаю, что прав, продолжая поддерживать его и прикрывать, когда его действия идут не по плану.

История с моей Связанной стала упущением с моей стороны — теперь мне нужно восполнить пробелы и смягчить любые дальнейшие столкновения между ними.

И это начинается сейчас — с отвлекающего манёвра, который займёт его разум, пока мы имеем дело с кружащими вокруг угрозами.

***

Когда я наконец добираюсь до Центра тактической подготовки, даже вечерние занятия уже давно закончены, а технический персонал почти завершил уборку. Я приветствую каждого из них с тёплой улыбкой, проходя мимо, — искренней и непринуждённой, несмотря на кошмар, который мне пришлось пережить сегодня.

Отбросить любезности советника всегда облегчение, а персонал в Дрейвене я проверил с помощью Грифона задолго до того, как моя Связанная поступила туда.

Кабинет Вивиана — единственный, где ещё горит свет, и он отзывается, как только я стучу. Я застаю его сидящим за столом, а рядом с ним — его Центральную Связанную, Аделлу, с сумкой на плече. Она бросает на меня взгляд через плечо, словно удивлена, что я здесь, но Вивиан облегчённо выдыхает:

— Может, я всё‑таки попаду домой до полуночи, Дел. А теперь перестань суетиться и отправляйся назад, пока Унсер не начал мне мозг выносить из‑за того, что ты задерживаешься здесь допоздна, пока он один торчит дома в окопах. Он и так еле справляется с домашними заданиями близнецов.

Морщась, я бросаю на Аделлу извиняющийся взгляд:

— Как дети справляются с учёбой? Я слышу о них только похвалы.

Аделла фыркает, целует Вивиана в щёку, затем обходит стол, чтобы так же поприветствовать меня:

— Упрямые, как их отцы, все до единого! Я пытаюсь сосредоточить их на карьере и жизни вне этой проклятой войны, но всё, что я слышу, — это требования к возрасту для вступления в Так‑команду, которые мешают им присоединиться к борьбе, и проходные баллы психологических тестов для выхода на поле. Предупреждаю тебя, Норт Дрейвен: если ты осмелишься снизить возрастные требования…