Ещё раз ободряюще улыбнувшись, я обхожу её стол и подхожу к своей Связанной, останавливаясь перед ней. Она не реагирует какое‑то время, и когда наконец поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом, потухший огонь в них вместе с опущенными плечами ещё сильнее сжимают мне грудь.
Я не могу дрогнуть сейчас или поддаться её играм, даже если последствия её действий теперь причиняют ей боль.
Это борьба, но я заставляю свой тон оставаться низким и ровным:
— Шерри сказала, что всё из‑за какой‑то работы. Она у тебя с собой?
Она кивает без единого слова и даже без капли своего обычного запала. Тянущее чувство в груди становится всё настойчивее, острее и нетерпеливее, пока это же ощущение не распространяется по моим конечностям, и меня наполняет потребность что‑то сделать. Я отворачиваюсь от своей Связанной прежде, чем совершу какую‑нибудь глупость — например, утешу её или вытащу из этого здания подальше от всего этого фарса, в котором мы все застряли.
Без стука я открываю дверь в кабинет декана Майера. Он вздрагивает от моего внезапного появления, в то время как мой брат сидит напротив его стола совершенно невозмутимо.
Никаких его теневых ночных кошмаров не видно, но мне не нужно их видеть, чтобы знать: его Узы бодрствуют, осознают происходящее и отслеживают всё взаимодействие. Теперь это для меня вторая натура — ощущение, над которым у меня нет контроля, и всё же оно определяет каждое моё действие в отношении брата. Когда‑то я думал, что это особенность Торговцев Смертью, ещё одна аномалия нашего проклятия, но теперь я знаю: это какая‑то необъяснимая связь между нашими чудовищными Узами, выходящая за рамки нашей Группы Связанных.
Это предупреждение действовать осторожно.
Нокс вообще не реагирует на моё присутствие, его взгляд прикован к картине, висящей за спиной Майера. Раньше она висела в столовой дома моих родителей — в том доме, куда я не мог ступить после смерти матери, — и я забыл до этого момента, что вся коллекция картин моего отца выставлена по кампусу Дрейвена по просьбе Уильяма.
Попытка сохранить память и наследие брата, не вызывая подозрений у Совета, явно растревожила Нокса воспоминаниями из детства, которые никогда не должны были на него обрушиться.
Я сажусь рядом с ним, с отработанной лёгкостью принимая позу, ясно дающую понять: независимо от того, с какой стороны стола я сижу, моё слово в этом вопросе будет окончательным. Редко мне приходится действовать так, но я готов на всё, чтобы защитить брата — и свою Связанную.
Майер переводит взгляд с одного на другого, явно озадаченный, а затем одаривает меня натянутой улыбкой, вытирая пот со лба:
— Я понимаю, что ситуация деликатная, но я оказался в довольно затруднительном положении.
Откинувшись на спинку стула, я пожимаю плечами:
— Уверен, мы сможем прийти к соглашению относительно правильного решения.
Взгляд Майера мелькает в сторону Нокса, прежде чем снова встретиться с моим:
— Вы кажетесь очень уверенным, но, к сожалению, профессор Дрейвен, похоже, не разделяет этих взглядов.
Почти невозможно не стиснуть зубы и не выдать своё раздражение наружу, и спокойная улыбка на моём лице вот‑вот рассыплется. Я отказываюсь смотреть на Нокса или вовлекать его в разговор. Любая возможность для язвительности и насилия будет им непременно использована в таком состоянии, и Майер не переживёт столкновения.
— Олеандр Фэллоуз посещала все занятия и достаточно уважительно участвовала в обсуждениях. Такое поведение нехарактерно для неё, и вопрос следует решить предупреждением.
Майер выглядит так, будто предпочёл бы умереть, чем продолжать, но, надо отдать ему должное, он продолжает:
— Даже если я соглашусь с этим, советник Дрейвен, это не решит проблему полностью. Нет смысла в том, чтобы студентка посещала занятия, которые она провалит. А профессор Дрейвен ясно дал мне понять, что именно это и произойдёт.
Кровь и боль.
Последнее, что нужно этому разговору, — вмешательство моих Уз. Чёрная полоска дыма обвивает моё запястье в предупреждении, и когда я слегка сдвигаюсь, чтобы скрыть её, внимание Нокса наконец обращается ко мне. Он не смотрит на меня и даже не поворачивается в мою сторону, но изгиб его губы говорит более чем достаточно.
— Пока Фэллоуз способна посещать занятия, от профессора Дрейвена больше ничего не требуется. Я возьму остальное на себя. Если личное присутствие на занятиях невыносимо, она может перейти на просмотр лекций онлайн. Она будет посещать занятия, а профессор Дрейвен продолжит исполнять свои обязанности — и то, и другое без каких‑либо последствий.
***
Вививн Уэнтли редко отдаёт приказы или выдвигает требования, но когда он это делает, я без вопросов освобождаю для него время в своём расписании.
«Тебе нужно найти для меня время сегодня».
Неопределённость этих восьми слов — без приветствия и каких‑либо любезностей, смягчающих их, — ложится на мои плечи неприятной тяжестью. Я не боюсь этого человека, как многие мои сверстники, но я чертовски его уважаю.
Если он ищет встречи со мной с такой срочностью, это стоит моего времени и внимания.
Но это вовсе не значит, что сегодня, из всех возможных дней, легко выкроить время в своём графике.
К моменту, когда пришло его сообщение, я уже проводил свою разъярённую, плачущую Связанную обратно в её комнату в общежитии. И хотя ситуация разрешилась, я не чувствую никакого удовлетворения.
Поездка на машине обратно в поместье с Грифоном тоже была полна напряжения из‑за моего кипящего раздражения и его бычьей ярости. Я начал читать работу моей Связанной, чтобы отвлечься от скверного настроения и не затевать очередной бессмысленный спор, но к третьему прочтению я забыл обо всём остальном — кроме неё.
Грифон демонстративно отказывался сказать мне хоть слово — вероятно, уверенный, что только усугубит ситуацию. Мы и так уже на натянутых отношениях, но как только он вырвал у меня страницы, чтобы прочитать их самому, презрение в воздухе практически растворилось.
Впрочем, нет большого секрета в том, почему я так ею одержим. Она не выкладывает в эту работу все свои секреты, но с каждым прочтением я несомненно узнаю о своей Связанной больше, чем из любого разговора, который я когда‑либо пытался с ней завести.
Как пионеры в области образования и исследований Одарённых, продолжение вести сообщество за собой примером и ставить во главу угла высокое образование — одно из многих обязательств, которые я должен был взять на себя как наследник семьи Дрейвен. Но это также был один из немногих путей, которые Нокс выбрал, чтобы идти рядом со мной без возражений.
Его энтузиазм в отношении образования и исследований сыграл ключевую роль в налаживании с ним отношений, когда мы с Уильямом привели его домой. В результате, получив степень бакалавра с двойным профилем по истории и управлению политикой для Одарённых, я продолжил обучение и получил степень магистра, а затем и докторскую степень.
Мне не нужны были эти степени, чтобы заседать в Совете, и очень редко кто‑то из других членов Совета выстраивает аргументы настолько умело, чтобы мне пришлось опираться на своё образцовое образование. Однако оно позволило мне взять на себя нагрузку, когда мой брат отставал в выполнении своих обязанностей, и я проверил как минимум тысячу других работ на ту же тему, что и работа моей Связанной.
Независимо от того, насколько человек умелый или, напротив, слабый, характер Одарённого удивительно легко прочесть по работе для курса «История 101». Тонкий выбор слов при обсуждении войны, то, как они выделяют одни события в ущерб другим, какие ужасы им трудно обсуждать беспристрастно — всё это рисует картину ума, стоящего за словами.
Олеандр Фэллоуз ненавидит Сопротивление и всё, что оно олицетворяет.
Она также их боится.
Я должен был бы почувствовать облегчение от того, что она не такая наивная и ребяческая Связанная, какой притворяется, но вместо этого я провожу остаток дня и большую часть вечера, уговаривая свои Узы не исчезать ночью, чтобы выследить тех, кто хочет её у нас забрать. Пока её слова бесконечно крутятся в моей голове, моё сердцебиение превращается в боевой барабан, призывающий мои тени к оружию и манящий меня выплеснуть тьму внутри.
