После того как мы смываем с себя грязь и следы насилия — будто какое‑то количество горячей воды и мыла способно стереть ужасы, — мы транспортируемся обратно в офисы Совета. В тот миг, когда мои ноги касаются пола, меня захлестывают десятки потоков сознания. Я фильтрую их на автомате, выискивая что‑то необычное, но ничего нет. Досадно, что я не слышу свою Связанную, и это только сильнее меня раздражает.

Дядя Норта и Нокса встречает нас у двери в комнату для допросов, с трудом подавляя зевок, который меня бесит.

Я отчётливо понимаю, что он куда лучший человек, чем главы других семей высшего уровня, но планка эта низка. Не знаю, дело в огромном богатстве, которым он всегда обладал, или в том, что ему уже далеко за пятьдесят, а он так и не нашёл свою Связанную, — но у меня нет сомнений: Уильям Дрейвен оторван от реальности. Он слишком беспечен и небрежен, почти апатичен, а то, как он чуть ли не закатывал истерику из‑за того, что приоритеты Норта сместились в сторону его Группы Связанных, выводит меня из себя.

Большую часть этого я знаю благодаря своему Дару, поэтому пока вынужден прикусить язык. Норт его любит, и хотя чувства Нокса я бы любовью точно не назвал, повреждённый Дрейвен, которого я считаю своим лучшим другом, определённо испытывает к этому человеку привязанность.

— С ней всё в порядке, разве что она там с ума сходит от скуки. Честно, Норт, ты мог бы позволить бедной девушке подождать в доме.

Есть как минимум дюжина причин, почему это чертовски плохая идея, и Уильям сам должен сообразить хотя бы пять из них. Гейб бросает на меня взгляд, убедившись, что ни один Дрейвен его не заметит, и направляет ко мне мысли, прикрывая раздражённый изгиб губ чашкой кофе:

«Когда я пришёл сюда присматривать за ней, прежде чем Норт позвал меня, Уильям был слишком занят болтовнёй с Ханнити, чтобы заметить моё появление. Я рассказал об этом Норту, и он его отчитал, но я не думаю, что ему можно доверять. По крайней мере, пока в этом нет необходимости».

Я киваю ему, чтобы следовал за мной в комнату наблюдения, и отвечаю мысленно:

«Я поговорю с Нортом об этом. В этот раз у нас были связаны руки, но отныне будем держать всё внутри Группы Связанных».

Гейб кивает в ответ, но рассеянно, без особого энтузиазма, — он едва слушает, уставившись в комнату для допросов с эмоциями, ясно написанными на лице. Я провожу рукой по лицу, сердце бешено колотится в груди, прежде чем я наконец поднимаю взгляд и впервые вижу свою Связанную во плоти. Все мысли и мозговые паттерны в здании мгновенно заглушаются.

Она чертовски потрясающая.

На первый взгляд она выглядит точно так же, как на единственном фото, которое у нас есть, — фото, которое до сих пор лежит у меня в зажиме для карт и хранилось там все пять лет её отсутствия. Я разглядывал этот крошечный квадрат бессчётное количество раз. К этому моменту я знаю его лучше, чем собственное лицо, и ничего в её больших голубых глазах, тёмных ресницах, высоких скулах или полных губах существенно не изменилось — разве что черты чуть заострились.

Чем дольше я смотрю, тем больше замечаю, что резкий цвет её волос — не единственное заметное изменение.

Её кожа призрачно‑белая, настолько лишённая цвета, что почти светится под тусклым флуоресцентным светом комнаты для допросов. Не понимаю, почему Киеран назвал это жутким, — меня снова охватывает раздражение при этой мысли. Я не могу от неё отвести взгляд.

Она чертовски идеальна.

Мне требуется минута, чтобы отвлечься от одержимости ею и осознать: она одета так, будто бездомная. Киеран сказал, что сложил всё, что нашли у неё, в моём кабинете в Центре Тактической Подготовки, так что очевидно: кто‑то подобрал для неё одежду. Выглядит так, будто схватили первое, что попалось под руку: свитер как минимум на три размера больше, висит на ней мешком.

На ней нет макияжа, она выглядит измождённой, но волосы замысловато заплетены набок. Их свечение именно такое, как обещал мой Второй, — неземное. Как бы нелепо она ни выглядела в этом наряде, невозможно скрыть, что она — нечто особенное.

Когда дверь за мной снова открывается и входит Норт, я стараюсь не выдать своим тоном своего паршивого настроения:

— Кто подбирал ей одежду?

Он замирает в дверном проёме, используя своё широкое тело, чтобы держать дверь открытой, — так он может следить за Ноксом и одновременно разглядывать нашу Связанную.

— Оливия. Её отчёты об Олеандр не внушали оптимизма. Нам предстоит с ней побороться.

Фыркнув, я качаю головой, глядя на этого идиота:

— Ты послал Оливию поговорить с ней, Норт. Посмотри, во что она одета. Ты должен быть впечатлён, что наша Связанная не поступила с ней так же, как с Блэком.

Он бросает на меня язвительный взгляд:

— Ничто из того, что кто‑либо ей сказал, ни капли её не взволновало — кроме того факта, что ей больше не позволят сбежать.

Гейб выдыхает, почесывая затылок:

— Это вообще… законно?

Это определённо неэтично, но опасности, которым подвергалась наша Связанная последние пять лет без единого намёка на её местоположение, отодвинули для меня — пока что — все вопросы морали в сторону.

Лицо Норта не меняется, пока его взгляд скользит по ней, уголки губ по‑прежнему опущены, но он чертовски проницателен — даже когда ведёт себя как абсолютный подонок. Он отчётливо понимает, насколько ширится разрыв внутри Группы Связанных: вся работа, которую мы проделали за последние пять лет, выстраивая настоящие дружеские отношения и верность, рассыпалась в мгновение ока. Мне следовало бы заняться устранением разногласий с ним — я всегда этим занимался, — но сейчас я слишком зол, чтобы притворяться.

Естественно, Норт подмечает это — так, как умеет только он.

— Сопротивление наращивает обороты. Что бы они ни планировали, это нечто масштабное — настолько, что они бросают на это все свои силы. Мы только что уничтожили сотни их разведчиков и бойцов, и всё же нет никаких признаков запланированного возмездия. Они никогда не оставляют нас без ответа — тем более после таких потерь. Что бы они ни искали, они не позволяют ничему отвлекать себя от этой задачи. Наша Связанная едва не оказалась в зоне поражения Триггера.

Желудок снова сжимается от этого напоминания, в котором я не нуждался, а Гейб переминается с ноги на ногу и выдыхает.

— Согласны мы друг с другом сейчас или нет — это не суть важно. Мы не можем позволить нашей Связанной усомниться в нашей способности обеспечить ей безопасность… и здесь.

Глубина ярости, сжимающей мою грудь, — свидетельство того, насколько паршивой выдалась эта неделя. Обычно я неплохо умею не указывать Норту на его глупости, но стоять здесь и слушать, как он применяет тактику Совета к нашей Связанной, — это уже перебор. Мне приходится напоминать себе, что сейчас Норт имеет дело с куда более опасной и непосредственной угрозой — ради блага нашей Связанной.

Достаточно одного взгляда в его сторону, чтобы понять, кого он на самом деле пытается успокоить. И это определённо не беглянка в комнате для допросов. Не я и не Гейб — а Торговец Смертью, балансирующий на грани хаоса и кровавой бойни, которого он называет братом.

Я заставляю себя сделать глубокий, ровный вдох.

— Тогда давай покончим с этим кошмаром.

ДВА

НОКС

— Заберите её домой. Уберите подальше от всех этих людей, верните туда, где мы сможем её охранять, защищать, удержать… чёрт…

Я отталкиваюсь от стены и бормочу проклятия с такой яростью, что Норт резко оборачивается ко мне — он до этого стоял, словно влюблённый щенок, и не отрываясь смотрел на девушку сквозь стекло. Я чувствую, как мои Узы рвуться наружу, отчаянно пытаясь взять контроль — так же, как Узы Норта всего несколько дней назад, — и меня тошнит от этой отчаянности.

Норт всё это видит и тут же начинает «устранять последствия»:

— У всех нас ждут разборы полётов и отчёты. Давайте закончим с этим, не создавая мне дюжину новых проблем, которые придётся разгребать.