Обойдя его, я снова сосредотачиваюсь на грузовиках, с которых выгружают контейнеры.

— Жалкое зрелище. Ты говоришь прямо как все они.

Он фыркает:

— Что, здраво? Не склонно к самоубийству?

Через глаза Азраэля я наблюдаю, как он проскальзывает в торговый центр и следует за линией солдат, переносящих контейнеры вглубь здания. Место в основном заброшено и разрушено: стёкла витрин разбиты, трещины бегут по богатому напольному покрытию. Каждый магазин, мимо которого мы проходим, разграблен, хотя я сомневаюсь, что они отдают товары своим солдатам или сторонникам. Сопротивление не заботится о своих, не говоря уже о тех, кто в нужде.

Они забирают всё, что могут, для себя и обвиняют менее удачливых в своих проблемах.

Когда болтовня Киерана начинает отвлекать меня от охоты Азраэля, я обрываю его рыком:

— В чём, чёрт возьми, твоя проблема, Блэк? На Грифона напали, и я делаю всё, чтобы это не повторилось; конец истории. Все потеряли свои чёртовы хребты — неужели эта девчонка околдовала и тебя тоже? Норт и Грифон теряют здравый смысл, это я понимаю, но ты? Чёрт, кто бы мог подумать, что этот бездарный ничтожный кусочек ничего окажется настолько притягательным.

Он смотрит на меня секунду, затем качает головой так, что у меня сводит зубы:

— Я рад её присутствию не больше твоего…

— Очень сомневаюсь, Блэк…

Он взрывается, размахивая руками, будто пытается удержаться от того, чтобы на меня броситься:

— Это не имеет значения, Дрейвен. Ты погубишь мою команду!

— А я‑то думал, это команда Шора? Я всегда считал тебя самым верным другом и заместителем, которого он мог иметь, но с этими протестами я начинаю думать, что ты надеешься на повышение.

Он снова качает головой и протягивает ко мне руку, но мои глаза вновь вспыхивают — и внезапно я окружён своими созданиями.

— Коснёшься меня — и они атакуют. Это единственное предупреждение, которое я тебе даю.

Он злобно ругается и делает два шага назад. Остальные члены команды уже не пытаются украдкой подслушивать — теперь все смотрят на нас. Аарав выглядит бледным, будто прикидывает, придётся ли ему ввязываться в эту стычку вслед за своим нынешним командиром, а Китара лишь качает головой, глядя на нас обоих.

— Шору будет что сказать по этому поводу.

Мои глаза снова вспыхивают, и ещё дюжина теней срывается с места, устремляясь в торговый центр вслед за Азраэлем.

— Да мне плевать на выговор от него. И если это заставляет вас трястись от страха, значит, вы все слишком размягчились. Я не стану прятаться от сложных или грязных операций. Я не остановлюсь, пока каждый мерзавец из Сопротивления не окажется в земле — или не будет съеден заживо моими тенями.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

АТЛАС

— Если мне придётся высидеть ещё одну речь Эммерсона про «традиции Одарённых» и «права на силу по рождению», меня стошнит. Ковёр здесь — катастрофа, так что ничего страшного, но надеюсь, твои туфли не фамильная реликвия или что‑то в этом роде, Басс. Знаю, твоей маме нравится, когда ты в этой фигне. Чёрт возьми, когда эти вечеринки стали такими скучными?

Кайл бросает на меня взгляд, постоянно выпрашивая моего одобрения, и ухмылка, которую я вынужден ему подарить в ответ, доставая телефон из кармана, чтобы подыграть, заставляет его чуть ли не извиваться от гордости на своём месте.

Это чертовски жалко.

Бросив взгляд на телефон, я мгновенно начинаю ненавидеть каждого в этой комнате в тысячу раз сильнее, чем раньше, — чёрт, я и не знал, что такое возможно. Я поворачиваюсь спиной к друзьям, как можно сильнее прикрывая экран.

Фото, которое прислала моя Связанная, — селфи, в нём нет ничего особенно вызывающего или даже постановочного, но достаточно одного взгляда, чтобы у меня подкосились колени. Связанная или нет, она — всё, чего я когда‑либо хотел. Великолепная, идеальная, потрясающая — никакие слова даже близко не описывают её.

Её серебряные волосы теперь отливают фиолетовым, простые локоны падают по обе стороны лица, заставляя кожу сиять, а лазурная глубина её глаз выглядит ещё пронзительнее. Её взгляд мог бы пленить мою душу без участия её Дара, и я бы стоял на коленях, умоляя о большем.

Я хочу знать, какова она на вкус, как движутся её губы напротив моих, какие звуки она издаёт, когда извивается подо мной и умоляет о большем. Такая ли мягкая её кожа, какой кажется? Легко ли она краснеет, или мне придётся постараться? Чёрт, не знаю, чего я хочу больше, но каждой клеточкой тела чувствую: мне это понравится.

Я уже её люблю.

Боже, я отчаянно хочу эту девушку, и никто не должен об этом узнать.

Вытряхнув себя из этих мыслей, я оглядываю столовую и вижу, как мой отец допивает последние капли бурбона в бокале. Затем, не отрывая взгляда от Одарённого, с которым разговаривает, высокомерно протягивает бокал. Без паузы один из официантов бросается к нему, чтобы наполнить его снова, и в моей крови вспыхивает адреналин, пробуждая Узы в груди.

Это тот момент, которого я ждал весь вечер, терпя часы этой ерунды с приклеенной улыбкой, которую даже моя мать не смогла раскусить. Это уже шестая порция отца; хитрый блеск в его глазах становится острее теперь, когда он слишком пьян, чтобы это скрывать, и он начинает перекликаться с другими лидерами Сопротивления, хвастаясь их последними «победами». Он всегда обожал эти отвратительные самовосхваления, свои маленькие торжества, будто есть что‑то, чем можно гордиться в насилии, за которое они несут ответственность. Главное, что пока он занят подпитыванием своего эго, он не будет следить за мной.

Идеальный прикрывающий фон для того, что мне нужно.

Ухмыляясь, я беру бокал у проходящего мимо официанта, наблюдая, как женщина открывает рот, чтобы возразить, но едва не прикусывает язык, осознав, что это я. Кайл тоже это ловит, хихикает себе под нос и хлопает Уокера по плечу. Зарии здесь нет — небольшое облегчение, но только потому, что я сказал маме, что прекращу то небольшое послушание, которое я ей сейчас позволяю, если она заставит меня находиться рядом с ней.

По тому, как работает мамин мозг, мне было очевидно: сначала она попробует самые простые решения и попытается подбросить мне моих бывших подружек в качестве средства против Связанной, независимо от того, насколько мерзкой является такая манипуляция.

И для меня, и для тех девушек, но маме на это наплевать.

Угроза раскрыть моей отцу информацию о моей Группе Связанных остановила её, но лишь настолько, чтобы избавить меня от необходимости проводить вечер с Зарией.

Ужин устраивает моя мать, в списке гостей — все ближайшие друзья моего отца. То, как она дёргает за ниточки своих марионеток, приглашая сюда моих так называемых друзей, буквально швыряя их мне в лицо в попытке вернуть меня к роли идеального сына и наследника Бэссинджер, по меньшей мере оскорбительно. Будто я такой непостоянный, такой слабовольный, что всё, что нужно, чтобы забыть о моей Связанной, — это алкоголь и претенциозные сплетни с этими ничтожествами.

Опрокидываю весь бокал одним глотком, поворачиваюсь, чтобы оставить пустой бокал на шкафу позади нас, и растягиваю слова, обращаясь к Кайлу и Уокеру тихим тоном:

— К чёрту мои туфли и к чёрту вечеринку моей мамы; давайте найдём что‑нибудь стоящее.

Кайл уже на крючке, но, к удивлению, Уокер тоже резко оборачивается ко мне:

— Чёрт возьми, Басс, только не говори мне, что ты хочешь свалить только ради того, чтобы найти себе кого‑то на ночь? С такими темпами ты подхватишь какую‑нибудь заразу.

Каким бы безвольным чудаком ни был Кайл, у Уокера хоть есть стержень. Не могу представить, каково это — быть связанным с кем‑то настолько противоположным мне в том, что действительно имеет значение, и если бы Уокер заслуживал моего сочувствия, оно бы у него было.

Но поскольку он — ребёнок, рождённый в Сопротивлении, без единого слова протеста или вопроса о его существовании, сочувствия он не получает.

Я пожимаю плечами, засовывая руки в карманы и делая шаг в сторону от них обоих с обманчиво небрежной ухмылкой: