Торопливо натягивая одежду, я быстро отправляю Нине сообщение, чтобы успокоить её: я в безопасности. Затем я делаю всё возможное, чтобы привести себя в порядок и выйти за дверь как можно скорее. Норт обычно встаёт не так рано, как остальные из нас, — он настоящая ночная сова. Но когда атаки Сопротивления затрагивают Дрейвен, особняк всегда превращается во временный центр реагирования. Другие члены Совета запираются в своих особняках, требуя Так‑команды для защиты, пока они прячутся, а Норт обычно пытается найти убежище для как можно большего числа местных семей Низших Одарённых — одновременно поддерживая работу своего дома, защищая Группу Связанных и отбиваясь от той ерунды, которая неизбежно сыплется на него от остальных членов Совета.

Он не заслуживает ни страха, ни презрения, которыми его награждают, и с каждым днём мне всё труднее сдерживаться, чтобы не сорваться на половину сообщества за то, как они с ним обращаются — и прежде всего на мою Связанную.

Коридоры непривычно тихи: обслуживающий персонал не работает, пока дом закрыт таким образом. Но когда я заворачиваю за угол в главный коридор, я вижу, что столовая занята персоналом Так‑команд и нервными сотрудниками Совета, которые выплеснулись в фойе. Только ребята из команды Грифа узнают меня, когда я пробираюсь сквозь толпу: Харрисон хлопает меня по плечу, а я киваю ему в знак приветствия. Но настроение, мягко говоря, мрачное.

Старший брат Брея служил в Так‑команде Грифа, но два года назад погиб во время разведывательного прыжка. У него есть старшая сестра — она несколько лет назад переехала на Средний Запад со своей Группой Связанной, — и младший брат, который сейчас учится в первом классе старшей школы. Они уже знают, каково это — оплакивать брата, а теперь потеряли ещё одного. Если когда‑либо и существовало доказательство того, что подобные конфликты несправедливы, то вот оно. Почему одни семьи остаются невредимы после атак Сопротивления, а другие теряют всё — и не единожды, а снова и снова?

Мой отец был вторым Связанным, которого потеряла моя мать. Она узнала ещё задолго до моего рождения, как оплакивать утраченную часть своей души, но смерть отца забрала с собой последние остатки её сил. Перед моим мысленным взором невольно возникает лицо Оли — оно улыбается и смеётся над Сейдж, потому что она точно никогда не смотрела на меня так. Бурление внутри меня достигает небывалой высоты.

Смог бы я пережить её потерю?

Если бы забрали её, если бы её тело нашли на территории кампуса — стало бы это и моим концом тоже?

В горле образуется ком, который невозможно проглотить, глаза снова щиплет, пока я не прочищаю горло и не фиксирую взгляд где‑то в районе своих потрёпанных высоких кроссовок — пока не убеждаюсь, что не сорвусь. Когда я наконец пробираюсь сквозь толпу и захожу в столовую, остальные члены Совета даже не удосуживаются бросить на меня взгляд, но Норт поднимает глаза и встречается со мной взглядом в тот самый момент, когда мои плечи протискиваются в дверной проём.

Это не настолько очевидно, чтобы члены Совета могли это заметить, но я провёл достаточно времени в эпицентре кризисов вместе с Нортом, чтобы разглядеть на нём следы усталости. Его новая помощница суетится вокруг большого кувшина с кофе и кокетничает с каждым мужчиной, которому наливает чашку, едва удостаивая взглядом присутствующих здесь женщин. Это мерзко и очевидно, но отрицать невозможно. И хотя я не думаю о ней ничего особенного, я испытываю такое сильное чувство стыда за неё, что у меня буквально мурашки по коже.

Прежде чем я успеваю найти причину убраться к чёрту из этой комнаты, чтобы не видеть всего этого безобразия, Пенелопа подходит к Норту и замирает на месте — кровь отливает от её лица. Можно было бы подумать, что его глаза изменились, судя по её реакции, но тёмно‑синие радужки такие же, как всегда. Просто обычная умиротворяющая и спокойная маска, которую он обычно носит, исчезла, а взгляд, который он бросает на неё, достаточно язвительный, чтобы содрать краску со стен.

Она бледнеет ещё сильнее, когда он почти выплёвывает в её сторону короткое «спасибо» — тон звучит как угроза, — и эта идиотка, кажется, наконец понимает, что ведёт себя отвратительно. Она поспешно уходит, не говоря больше ни слова; щёки у неё пунцово‑красные, и я замечаю в глазах блеск слёз.

Несколько членов Совета неловко ёрзают на своих местах из‑за этой сцены, переглядываются через всю комнату, и у меня внутри всё падает при мысли о новой неразберихе, которую Норту придётся улаживать. Несколько недель назад за ужином он говорил Грифу, что Пен безвредна, но, возможно, она не так безобидна, как он думает.

Оглядываясь по сторонам, я понимаю, что Грифона нигде нет, и, когда хмурый взгляд искажает мои брови, Норт встаёт и направляется ко мне, резко одёргивая Рокелла, когда тот издаёт протестующий звук:

— Если вы не можете разобраться, как перевести своё собственное семейство в убежище без моего надзора, советник, тогда вы бесполезны для нашего сообщества и должны уйти со своего поста в Совете, прежде чем ваша некомпетентность приведёт к чьей‑то ещё смерти.

Как всегда эффективно: рот Рокелла тут же захлопывается, его протесты мгновенно стихают. Сплетни прекращаются так, будто от этого зависят жизни, и все широко раскрытые глаза за столом следят за тем, как Торговец Смертью выходит из комнаты. Норт хлопает меня по плечу, выводя следом за собой, и хотя члены Так‑команды Грифона почтительно опускают взгляды, только Киеран идёт с нами рядом, сопровождая нас к гаражу.

Это тревожный сигнал, если я когда‑либо видел такой.

Всплеск паники в моей крови либо настолько очевиден, что Норт не может этого не заметить, либо он просто настолько хорош в наблюдении за всем вокруг — но в любом случае он понижает голос, чтобы десятки лишних ушей в особняке не подслушали нас, и плавно переходит к тому, чтобы меня успокоить:

— Олеандр в безопасности. Она не покидала общежитие, и ни одно из средств наблюдения не зафиксировало признаков присутствия Сопротивления. Произошло что‑то другое, и прежде чем я скажу тебе, просто знай: все живы и идут на поправку.

Он обменивается взглядом с Киераном, из которого становится совершенно ясно, кто пострадал:

— Это был Гриф, да? Насколько серьёзно? Он пошёл за разведчиками или нашёл их здесь?

Киеран выдыхает, почесывая затылок:

— Мы должны были оказать помощь городу, который грабили подонки из Сопротивления, но вместо этого наткнулись на крупного противника… Одарённого, обладающего силой, которую мы никогда раньше не видели. Шор был выведен из строя в ту же секунду, как наши ноги коснулись земли. Его подстрелили, будто они знали, что мы придём. Норту пришлось прийти и выпустить своих кошмарных созданий на охоту, чтобы дать нам шанс эвакуироваться.

Норт открывает дверь гаража и пропускает нас обоих внутрь, ждёт, пока она плотно закроется за нами, прежде чем снова заговорить:

— Вся информация об этом Одарённом считается засекреченной, особенно сведения о ранениях Грифона. Мы находимся в шатком положении, и любые слабости, которые мы сейчас обнаружим, будут использованы Сопротивлением… или Одарёнными в нашем собственном сообществе, которые захотят продвинуть свои собственные планы ценой чужих смертей.

Я оглядываюсь через плечо на закрытую дверь, словно прочная древесина может дать мне какие‑то ответы о семьях Высшего Уровня, готовых перегрызть нам глотки, даже когда мы сохраняем им жизнь. Но бурление внутри быстро превращается в боль:

— С Грифом всё будет в порядке?

Норт снова сжимает моё плечо, слегка встряхивая в знак поддержки:

— Он будет в порядке; с ним Нокс, а ничто ещё не могло пробраться мимо его кошмаров. Я обеспечу охрану для нашей Связанной, но ты должен сосредоточиться на том, чтобы держаться рядом с ней и заниматься своими учебными делами. Держи глаза открытыми, голову опущенной и будь готов вмешаться, если нам понадобится. Так‑команды, размещённые на кампусе, хорошо обучены и готовы к обороне, но нет никого, кому я доверял бы её безопасность больше, чем нашей Группе Связанных. Я рассчитываю на тебя, Гейб, — держи Олеандр рядом.