Возможно, есть смысл перестать осторожничать в общении с Ноксом, потому что он едва ли замечает напряжение в моём тоне — его глаза загораются острым интересом, полностью сосредоточенным на мне. Есть причина, почему младший из братьев Дрейвен стал профессором в Университете Дрейвена, несмотря на то, что он богаче большинства современных стран и испытывает глубокое отвращение к общению с любыми Одарёнными, не говоря уже о студентах колледжа. Его одержимые исследования спасали нас больше десятка раз за эти годы, и если кто‑то и сможет понять, что, чёрт возьми, Сопротивление раскопало, чтобы обратить против нас, — это Нокс.

Он откидывается в кресле, рукава его рукава закатаны, руки скрещены на груди — он выглядит во всех отношениях оксфордским учёным, даже когда опасно хмурится на меня. Глядя на него, иногда сложно вспомнить, что он — один из наших самых смертоносных оперативников, даже без учёта его Даров.

Выгнув бровь в ответ на моё молчание, когда я не спешу делиться информацией, он наконец резко бросает:

— У тебя есть хоть что‑то, с чего можно начать, или мне действительно придётся искать иголку в стоге сена? Всё, что Блэк смог мне точно сказать, — это насколько быстро Одарённый лишил тебя возможности сопротивляться. Это не особо много для работы.

Думаю, Нокс забывает, что слова, которые служат спусковым крючком для него, не являются таким же разрушительным оружием, когда направлены на других людей. Мне пришлось бы быть идиотом, чтобы утверждать, будто я не был абсолютно беззащитен перед тем, что там было. Хуже того, я стал обузой для своей Тактической Команды — это могло привести к гибели моих оперативников.

Нокс скорее умрёт, чем признает такую так называемую слабость.

Полное отсутствие стыда или обиды на его мелочные выпады не должно давать мне такого чувства победы, но трещины, опасно бегущие по фундаменту нашей дружбы, расширяются в пропасти, которые стремительно растут с каждым испытанием, которое мы не проходим. Возможно, Норт прав, беспокоясь так сильно, возможно, ущерб, нанесённый возвращением нашей Связанной сюда, непоправим — независимо от того, какие её тайны я раскрою.

— Это не было похоже на Дар Нейро. Это вообще не было похоже ни на что знакомое.

Нокс наклоняет голову, показывая, что слушает, и побуждает меня продолжать — и это движение странно знакомо. То ли из‑за повреждения самых жизненно важных участков моего мозга, то ли из‑за вспыхнувшего гнева, замедляющего мысли, мне требуется секунда, чтобы осознать: этот жест — тот же самый, что делают его кошмарные создания, изучая добычу перед тем, как поглотить её целиком по его команде.

Их отсутствие в комнате тревожит.

За десять лет дружбы, что у нас были до возвращения нашей Связанной, они всегда стояли на страже рядом с ним. Даже когда мы учились в Дрейвене и должны были соблюдать строгие правила использования Даров на территории кампуса, кошмары Нокса всегда были исключением. Норт вступил в противостояние с советом, а затем и с Советом директоров Дрейвена, пока они не достигли соглашения. Ради его собственной защиты и стабильности Ноксу разрешили оставить их — но только если они будут скрыты.

Большинство студентов никогда бы об этом не узнали, но порыв воздуха, время от времени ерошивший его волосы даже в самых душных аудиториях, был всем доказательством, которое требовалось тем, кто хорошо знал Нокса, чтобы убедиться: в его волосах прячется маленькая тень.

Возможно, именно их отсутствие — настоящая причина, почему он балансирует на грани рассудка.

С трудом садясь в кровати, я разминаю спину, пытаясь собрать воедино те скудные детали, что у меня есть для него, но их немного:

— Это не Нейро. Может показаться иначе, потому что атакован был мой разум, но это не Нейро.

Его глаза сужаются:

— Как ты можешь быть уверен?

— Я распознаю Дары Нейро, даже когда Одарённый хорошо обучен их маскировать. Даже если я не могу точно сказать, что делает Дар или какой путь он использует, я всё равно могу с уверенностью сказать, что это Нейро. Этот Дар был чужд мне и моим Узам.

Он резко переводит взгляд на меня, его глаза мгновенно обостряются:

— Твои Узы часто распознают Дары?

Я усмехаюсь, узнавая возрождение его старой одержимости:

— А твоя?

Когда наши анализы крови впервые вызвали вопросы, Нокс стал одержим нашими Связанными и новизной нашей Группы Связанных. Очевидно, это был механизм преодоления: он был одержим идеей, что с нашей Группой Связанных что‑то не так, что‑то опасное, а не просто аномалия.

В сообществе Одарённых Группы Связанных чаще всего состоят из Центрального и двух Связанных. Три Связанных тоже довольно распространено, тогда как один или четыре считаются редкостью.

Пять — крайне редкое явление, такое, что встречается лишь изредка в исторических книгах.

Опять же, наличие двух или трёх Одарённых Высшего Уровня, связанных с одним и тем же Центральным Связанным, не совсем неслыханно, но иметь пять Связанных, и при этом все они не просто Одарённые Высшего Уровня, но некоторые владеют беспрецедентными Дарами? Было трудно спорить с точкой зрения Нокса, даже если я знал, какие страхи им движут.

Он бросает на меня язвительный взгляд:

— Мой Дар не Нейро, Шор, не трать время на глупости.

Мои глаза тоже сужаются, но я не могу понять, куда, чёрт возьми, свернул этот разговор. Я прекрасно знаю, что оба брата Дрейвен — Посланники Смерти, я видел, как они используют свои Дары чаще, чем любой другой Одарённый в нашем сообществе. Так почему же тогда на задней стенке горла вдруг остаётся едкий привкус лжи?

Резко встав, Нокс кривит губу и рычит на меня:

— Держись, чёрт возьми, подальше от моей головы, Шор.

Я качаю головой, готовый огрызнуться, но желчь замирает на языке, когда тень вырывается из его груди и приземляется у его ног. Рык уже нарастает на губах зверя, пока он смотрит на меня, словно с нетерпением ждёт команды поглотить меня.

Он действительно на пределе, балансирует на грани полного хаоса и разрушения, которые наверняка унесут нас всех с собой.

Сделав медленный вдох, я говорю ровно и спокойно, чтобы не вывести его окончательно:

— Я ни разу не использовал свой Дар с тех пор, как проснулся и увидел тебя здесь, Нокс, и ты это знаешь. Я не могу ничего поделать, если твоя ложь срабатывает на моём Вторичном Даре… хотя, чёрт знает, в чём ты мне лжёшь, потому что ты прав — я на сто процентов уверен, что ты не Нейро.

Мой взгляд не дрожит, но краем глаза я слежу за тем, как поднимается и опускается его грудь. Даже когда она остаётся ровной и уверенной, я не позволяю себе расслабиться ни на секунду. Нокс всегда видел угрозу даже в самых банальных жестах и действиях. Отвести взгляд, пока он балансирует на краю, наверняка будет воспринято как признание вины — хотя я до сих пор совершенно не понимаю, что именно, по его мнению, я раскрыл.

С ним это может быть что угодно.

Когда он наконец хватается за спинку кресла, неуверенно обходит его и снова садится, я мысленно проклинаю Норта.

Трудно помнить, что мы на одной стороне, что этот человек, должно быть, сейчас завален угрозами нашей Группе Связанных, раз оставил меня присматривать за своим братом после того, как меня вывели из строя на задании, особенно учитывая, как яростно пульсирует боль в моей голове.

Когда Нокс наконец отрывает взгляд от моего лица и смотрит вниз на свой кошмар, послушно подошедший к его ногам, я решаю, что достаточно безопасно взять стакан воды, стоящий у моей кровати. Опустошив его в три глотка, я наполняю его снова из кувшина, чтобы отвлечься от невыплеснутого напряжения в воздухе — на случай, если мой собственный Дар соблазнится присоединиться к нему. У меня не было подобных срывов уже много лет, но если последние несколько недель чему‑то меня и научили, так это тому, что мы плывём по неизведанным водам.

— Я работаю над своим третьим Даром. Это не подлежит обсуждению.

Ни малейших следов лжи.