— Похоже, твоя Связанная будет не единственной обузой для команд в будущем, Ардерн, если ты собираешься торчать тут и киснуть из‑за неё.

Я держу голову опущенной, чтобы никто не заметил вспышки в моих глазах, когда моё Обращение грозит вырваться наружу. У нас и так слишком много проблем, чтобы я добавлял ещё одну просто потому, что не могу взять свои Узы под контроль. Я чувствую себя ещё большим мерзавцем из‑за своей всепоглощающей ярости на всех них, когда по меньшей мере дюжина других студентов начинает отчитывать Мартинеса за его выходки:

— То, что ты обращаешься с Абигейл как с мусором, ещё не значит, что все остальные здесь подонки, кретин.

Сухая трава хрустит под шагами вокруг меня, и я поднимаю глаза: передо мной стоят Брейден и Дин вместе со своими Связанными и друзьями. Мы с ними в одной футбольной команде, а Брейден — ещё один Обращающийся. Когда он бросает взгляд через плечо на меня и приподнимает бровь, проверяя, всё ли в порядке, я легко киваю в ответ:

«Всё под контролем».

Мартинес ухмыляется Дину:

— Я не позволю какому‑то низкородному слабаку, который пролез в эту школу благодаря жалкому Дару Нейро, разговаривать со мной в таком тоне. Все знают, что Норт благоволит таким, как ты; посмотри, что он делает для этого ублюдка Шора! Он всего лишь ходячий детектор лжи — просто смешно.

Мои плечи расправляются, и взгляд Мартинеса встречается с моим — его глаза вспыхивают, когда я принимаю более широкую стойку. Я побеждал его в каждом спарринге, где мы оказывались парой, и ни разу мне не пришлось опускаться до использования своего Дара.

Он терял контроль и совершал Обращение на меня больше дюжины раз — несколько месяцев назад его чуть не выгнали из ТТ из‑за этого, — и я давно жажду с этим покончить.

Он никогда не показывается на боях Обращённых, которые проходят раз в две недели. Они не совсем законны, но Норт знает о них и закрывает на это глаза. Однако я более чем готов встретиться с серым волком, в которого он превращается, и наконец‑то положить конец этому соперничеству. Обычно этот жалкий мерзавец убегает, как трус.

Остальные студенты начинают насмехаться над ним и упрекать в том, что он затевает ссоры, которые не собирается доводить до конца. Но по моей спине пробегает струйка тревоги, когда я вижу, как он подходит к полосе препятствий и прислоняется к проволочному забору — это выход для последних студентов, пересекающих финишную черту.

Моя Связанная среди них не числится.

Не утруждая себя призывом о помощи или объяснениями перед остальной командой, я разворачиваюсь и бегу обратно в лес. Мои Узы извиваются в животе от гнева, но, к счастью, бежать далеко и искать долго не приходится — я чуть ли не спотыкаюсь о неё.

Она лежит посреди тропы без сознания, скорчившись в бесформенной куче. Даже несмотря на весь шум, который я создаю, она не приходит в себя. Мои мокрые кроссовки шлепают по протоптанной тропе, грудь тяжело вздымается, пока я мчусь к ней, но даже когда я опускаюсь на колени рядом, она даже не вздрагивает.

— Господи, похоже, она действительно загнала себя слишком далеко. Я тоже потеряла сознание в первый раз на этой полосе — ничего страшного. Уверен, с ней всё будет в порядке, Ардерн. Мы отнесём её в медпункт, — спокойно утешает меня Ханна.

Я едва воспринимаю её слова: разум охвачен паникой, к горлу подступает желчь. Протягиваю руку, чтобы убрать волосы с её лица и лучше её разглядеть, но замираю прямо перед тем, как пальцы касаются кожи. Она не хочет иметь с нами ничего общего и ясно дала понять, что скорее умрёт, чем прикоснётся к нам. Можно ли мне трогать её сейчас, когда ей нужна помощь? Стоит ли позвать кого‑то другого?

Ханна приседает с другой стороны и убирает волосы за меня, не комментируя то, как я застыл. Но я вздрагиваю, когда она резко выдыхает:

— Господи, чёрт возьми, кто, чёрт побери, это с ней сделал?

На виске быстро появляется пурпурный пятнистый синяк — очевидно, свежий: опухоль растёт прямо на глазах. Ханна очень осторожно поднимает руку, сжимает её в кулак и держит над ушибом, сравнивая размер и форму.

Тысячи разных хищников пробуждаются под моей кожей.

Мой Обращение не может решить, в кого именно ему превратиться: кожа пульсирует, изменение начинается, но не может закрепиться из‑за моей нерешительности. Мэтт шипит Ханне предупреждение, хватает её за руки и оттаскивает подальше от моей Связанной и меня. Но я не могу заверить его, что со мной всё в порядке — я очень далёк от контроля. Запертый какой‑то невидимой силой, ярость и паника захлестывают меня, пока не остаётся лишь один вопрос:

Кто, чёрт возьми, навредил моей Связанной?

Месть и насилие поглощают меня, и, не пытаясь бороться с инстинктами, я чувствую, как начинают хрустеть кости, откликаясь на зов. Но без единого зверя во главе это опасное состояние. Я никогда раньше не испытывал такого состояния неопределённости, даже не думал, что оно возможно, — и моя паника утраивается. В ушах нарастает гул, становясь громче с каждым ударом сердца: смесь шёпотов вокруг и крови, несущейся по венам. Голова будто вот‑вот взорвётся — пока, наконец, один голос не прорезает остальные:

— Ха! Отщепенка вырубилась! Получи свой заряд силы, пока она без сознания, Гейб. Иначе эта кокетка продолжит с тобой свои игры.

СЕМЬ

НОРТ

— Совет хотел бы получить заверения, что ты скоро свяжешь девушку узами Связи и возьмёшь под контроль, Дрейвен.

Я всегда гордился своей способностью сохранять хладнокровие. Даже в детстве мой контроль над Даром и своими Узами был беспрецедентным — во многом благодаря деспотичным методам моей матери, — но я часто принимал это как должное. Мой отец годами тонул в разочаровании из‑за моего предполагаемого безразличия, зная, что его собственная сила — лишь доля того, что зреет во мне, и боясь, что имя Дрейвен будет запятнано, если мой Дар однажды невольно высвободится на полную мощность.

Потеря им контроля несколько отрезвила мою самоуверенность, но по‑настоящему усвоить этот урок мне помогло лишь знакомство с Ноксом. Открытие того, какие издевательства перенёс мой брат от рук своей отвратительной матери, вызвало во мне реакцию, которую невозможно было остановить, даже если бы я захотел, — это стало жестоким уроком о реальных опасностях неконтролируемого Дара. Хотя я не испытываю сожаления по поводу насильственной смерти Эммелин, это всё же заставило меня осознать всю тяжесть положения: быть одновременно Одарённым Высшего Уровня и Посланником Смерти.

Пока кольцо чёрного дыма кружится вокруг моего запястья под столом, я вынужден признать: я стал воплощением самого страшного страха моего отца.

Заседания Совета редко проходят при полном составе, но те, кто отчаянно ищет больше власти и престижа, часто посещают их в надежде на продвижение — и сегодняшний день не исключение. Из девяти Одарённых, ожидающих моего ответа, лишь двое достаточно лояльны, чтобы их можно было назвать союзниками, и только Александр Бенсон обладает достаточной смелостью, чтобы вступиться за меня, и достаточным умом, чтобы при этом не выставить себя дураком.

Хэннити — в лучшем случае подобострастный идиот.

Линия атаки Шарпа не стала сюрпризом. Несколько лет назад он возглавил кампанию по снижению минимального возраста для установления Связи, утверждая, что его сыновья нашли свою Центральную Связанную и не должны «вынужденно ждать неизбежного». Центральной Связанной было четырнадцать, им обоим — по семнадцать, и участие в том обсуждении дало мне список членов Совета, с которыми я впредь никогда не стану солидаризироваться ни по одному вопросу.

Установление Связи было самой последней вещью, о которой я думал, когда мы нашли нашу четырнадцатилетнюю Связанную. Чёрт, даже если бы Совет не наседал на меня насчёт «нестабильных Групп Связанных» и «рисков, связанных с Несвязанным Одарённым Высшего Уровня», это всё равно не стало бы приоритетом прямо сейчас. Как бы отчаянно мои собственные Узы не рвалась ко мне, чтобы я пошёл к ней, её безопасность важнее — а Сопротивление снова забирает Одарённых прямо с улиц.