– Вот и отлично, – подвела итог я. – Веди меня.

Сончхоль кивнул и, бросив взгляд по сторонам, направился обратно к той широкой улице, по которой мы добрались сюда. Движение стало не таким плотным, а пешеходов поубавилось, так что я предположила, что в мире… живых сейчас приближается ночь.

Сончхоль, изредка на меня оглядывался, проверяя, следую ли я за ним. Шел он весьма уверенно, не замедляясь на развилках. Видимо, за две недели в мире духов он действительно неплохо освоился. По крайней мере, в этом районе.

– Куда именно мы идем?

– В ближайший похоронный дом, – пояснил Сончхоль. – Я… часто там бываю.

Я вздрогнула. Нам действительно придется…

Такая перспектива удручала. Но я утешала себя мыслью, что подношения предназначаются духам, а я сейчас… среди них. И как сказал Сончхоль, для большинства мертвых эта еда уже не имеет никакого значения.

– Пройдем через парк, так будет быстрее, – предложил он. – Почти пришли.

Мы зашли в парк и по дорожке, вымощенной шестиугольной плиткой и обрамленной невысоким заборчиком, направились дальше. Вокруг попадались то усеянные нежными цветками вишневые деревья, то невысокие сосны, то ярко-розовые и белые шапки азалий, то беседки под изогнутыми крышами. Я шла, от скуки разглядывая парк, в котором, кажется, никогда не бывала… и вдруг вскрикнула от ужаса.

– Что такое? – Сончхоль тут же взволнованно обернулся ко мне и начал всматриваться в то направление, куда не моргая уставилась я.

– Там!

Неподалеку протянулся средних размеров пруд с выложенными камнями краями. Над ним раскинули длинные ветви несколько высоких деревьев, и на ближайшем из них… я увидела висельника.

К одной из наиболее крепких ветвей была привязана веревка, и на ней, слегка раскачиваясь, висел человек. Это был мужчина в классическом костюме, но лицо я увидеть не могла: оно было обращено в противоположную сторону.

– А-а-а, – протянул Сончхоль. Весьма спокойно. – Вы меня почти испугали, – добавил он едва ли не осуждающе.

– Да неужели! Там вообще-то тело висит!

– Ну… да-а. – Сончхоль посмотрел на меня так, словно не понимал, в чем дело.

– По-твоему, это нормально? – Я не знала, возмущаться или пугаться.

– Здесь – вполне. Я, бывает, прохожу этой дорогой… Дух все время здесь висит и молчит. Не знаю, почему никак не покинет это место. Видимо, что-то держит его так сильно, что он даже не может бродить здесь, как многие другие неупокоенные души.

– То есть люди его не видят? – настороженно уточнила я и вновь бросила быстрый взгляд на висельника.

От вида человека, медленно покачивающегося на веревке, охватывающей шею, меня замутило.

– Нет, конечно же нет. Этот мужчина здесь давно. Значит, живые его уже похоронили.

Взгляд Сончхоля, обращенный теперь в никуда, затянула пелена печали, даже тоски… но быстро исчезла. Он вновь посмотрел на меня с невозмутимостью, оттененной дружелюбным весельем.

– Пойдемте. Умираю с голода, – позвал он и зашагал дальше по дорожке.

Я, кинув еще один нервный взгляд в сторону духа самоубийцы, поспешила за Сончхолем. Я всегда считала себя высокой, но поспевать за его широким шагом оказалось сложно.

Спустя пару минут мы вышли из злополучного парка, а еще примерно через пять подошли к зданию похоронного дома.

Ни двери, ни оконных рам не было, но я не стала пока задавать новые вопросы. Не говоря ни слова, мы вошли внутрь. До самой следующей двери, вернее, дверного проема, вдоль стены коридора стояли похоронные венки с лентами, украшенными различными надписями. Я не решилась прочитать ни одну из них и следом за Сончхолем дошла до следующего помещения, где увидела ящик для пожертвований и стол с книгой, в которой друг под другом разными почерками были выведены имена.

Помедлив, я сняла обувь, отставив ее в сторону. На всякий случай. Я понимала, вернее, догадывалась, что мои кеды… никому не помешают, и все же видела и ощущала их слишком четко, чтобы оставаться на все сто процентов уверенной.

Сончхоль, бросив на меня быстрый взгляд, уловить настроение которого я не успела, тоже снял свои стоптанные кроссовки.

Мы прошли дальше и наконец оказались в зале с алтарем. Я увидела одетую в черный ханбок женщину без лица, но, к моему невольному счастью, она почти сразу вышла в соседний зал, в котором я, проходя мимо, мельком заметила двух сидящих за низким столом мужчин в черных траурных костюмах.

На этот раз отсутствие живых наполнило меня облегчением не только из-за страха перед ними, не только из-за странного отвращения перед их голыми лицами, но и… просто не хотелось забирать еду с алтаря при ком-то. Пусть даже этого никто и не сможет увидеть.

Осторожно пройдя дальше, я увидела сам алтарь, украшенный белоснежным облаком хризантем. Среди них едва ли не тонуло фото в широкой темной раме с черными лентами, пересекающими два верхних угла, а также стояла именная табличка. Но я поспешно отвела взгляд как от фото, так и от имени. На алтаре стояли свечи, благовония и выстроенные в определенном порядке угощения.

– Эту еду духи брать могут, – проговорил Сончхоль, понизив голос.

– Но… если мы ее возьмем, как это будет выглядеть для живых? – тоже перейдя на шепот, уточнила я.

– Никак. – Сончхоль взял с одной из ближайших тарелок крупное яблоко. Его точная копия осталась лежать вместе с другими. – Теперь попробуйте взять это яблоко. Но именно это.

Я, с подозрением покосившись на Сончхоля, все же сделала еще шаг ближе к алтарю и протянула руку к нужному яблоку… но мои пальцы прошли сквозь него словно через голограмму. Поразительно убедительную.

– Какой кошмар. – От этого зрелища меня замутило, но, не сдержавшись, я вновь провела пальцами сквозь яблоко. – Холь. – Я еще раз не-прикоснулась к фрукту. – Ужас.

– Ешьте и пойдем отсюда. Не люблю задерживаться в подобных местах. У меня аллергия на смерть, – пробормотал Сончхоль.

Я кинула на него быстрый взгляд, но говорить что-либо еще не стала. Мы провели в зале не больше десяти минут, во время которых я поспешно съела рис, пару закусок и яблоко. Покосившись на Сончхоля, я поняла, что он действительно очень голоден. Он съел едва ли не все остальное, что стояло на алтаре. По его внешнему виду становилось ясно, что он серьезно недоедает. Видимо, последние две недели в этом жутковатом месте дались ему крайне тяжело.

Хотя стоило этой мысли мелькнуть в голове, как за ней потянулась другая: если это мир духов, можем ли мы здесь меняться? Толстеть и худеть, расти, стареть?.. Я, конечно, жива, упрямо напомнила себе я, но все же…

Развить мысль я не успела.

В зал ворвалось какое-то существо, и я, с трудом сдержав крик, дернулась назад, едва не снеся стоявшую на краю стола крупную свечу. Сончхоль тут же повернулся ко мне, но затем обратил пристальное внимание на духа.

Никак иначе охарактеризовать его я не смогла. Он не был безликим, но и живым среди мертвых, как мы с Сончхолем, без сомнений, тоже.

Он был похож на скелет, обтянутый посеревшей кожей. Длинные спутанные волосы спадали на осунувшееся лицо, с которого на нас смотрели два круглых глаза, словно бы выполненные из черного стекла.

Существо издало слабый стон – стон, полный такого тихого отчаяния и боли, что меня пробрало до костей одновременно от страха и сочувствия.

Прошло не больше доли мгновения, и существо кинулось к алтарю, набросившись на подношения. Я успела испугаться, что он снесет стол и разметает цветы, но все, к чему бы ни прикасался дух, оставалось нетронутым. Кроме еды. Хотя и ее, осязаемой для духов, из-за нас с Сончхолем почти не осталось. Дух в отчаянии цеплялся пальцами за призрачные мандарины и сухофрукты. Найдя последнюю тарелку с рисом, он начал запихивать его в рот руками и, еще даже не дожевав, вгрызся в последнее яблоко.