— Остановилось.
Тишина окутала берег, даже дыхания людей слышно не стало. Лишь голос пламени на факелах шептал всем ждать.
Осветилась синими вспышками середина реки. Будто беззвучная гроза разразилась в отражённом небе. Над головами людей сияли звёзды на чёрном небосклоне, а яркие всполохи в толще воды нарастали, словно буря шла к берегу. И внезапно там, где держали князя, вспыхнуло яркое бело-синее пламя и через мгновение вырвалось наружу, как взрыв альтанового снаряда, всех заставило отвернуться от слепящего света...
А Иван очнулся. Прозрачная вода текла перед его глазами, и не понять где находишься — под поверхностью или над ней. Но внезапно над ним наклонилась матушка.
Женщина, сверкая синим взглядом, обняла Ивана, провела рукой по его щеке и с укором сказала:
— Стольких сыновей и дочерей я потеряла, и ты меня покинуть собрался?
— Прости, матушка, — прошептал Иван.
— Осторожней будь, — нежным переливом прозвучал для него голос Реки. — Не всегда я могу тебя спасти. В этот раз брата благодари.
Женщина положила ладони на грудь Ивана, и сердце его ударило. Только в этот момент он понял, что до того оно не билось и вот запустилось вновь, а сам он, наконец, очнулся по-настоящему. В тот же миг над ним столько лиц возникло: Дивей и Софья, Мариамьяна, воины.
Ланита, увидев, что Иван открыл глаза, немедленно поднял его из-под воды и поставил на ноги. И держал за плечо, пока Рилевич хрипло дышал и кашлял.
Сердце Ивана билось с болью. Но на теле ярко-ярко светились знаки связующего заклинания, и стягивались края заживающих ран.
— Видели? Видели?! — радостные голоса накрыли берег. — Жив князь, жив!
Хорук, стоявший там, поражённо покачал головой.
— Вот и хорошо, — радостно произнёс Ланита и внезапно яростно схватил Ивана за плечи: — Чтоб в последний раз, понял? Чтобы никогда больше мне не пришлось своими руками тебя топить? Понял?!
Иван только кивал:
— Хорошо, хорошо...
Сам обнял брата. А потом взглянул на княжон, которые замерли перед ним с удивлением и радостью на лицах, и... испугался в тот же миг. Боль и кровь забылись сразу, как увидел глаза Софьи. Он боялся того, что княжна ему скажет, когда ещё ничего не случилось. А что теперь она скажет? Теперь, после такого?
Но Софья ничего сказать не могла. Сейчас хотела только одного — к сильной груди Ивана прижаться. Еле удержалась, чтобы не броситься к нему в объятия. Так и замерли, глядя друг на друга.
— Давайте на берег, — быстрее всех сообразил Дивей. — Князя надо отогреть, да и нам тоже не помешает!
***
Лаюны всё-таки пошли по следу Навийских оборотней, чтобы убедиться, что они действительно ушли. Что теперь все ушли, и никакой враг больше не ждёт.
Над лагерем занимался рассвет. Иван и Дивей стояли у костра, в котором догорали останки гандарвов и тело навийского оборотня. Воины, что рилевские, что риправские помогали раненым. До этого вместе с Софьей и Мариамьяной разгребли кучи пепла, оставшиеся от их палатки. Княжны нашли свои сумки с колдовскими принадлежностями. Кое-что не сгорело. Уцелели целительские камни, и даже склянки с походными лекарствами не все полопались. До того, как из Рилевы прибыл взволнованный Фаровль, девушки обошли раненых, перевязали и большие раны залечили.
Весь берег гудел разговорами. Риправскому отряду такие ночи давно не приходилось переживать, а многим воинам и вообще никогда.
Ивана, несмотря на жар пламени костра, у которого он стоял, так и била холодная дрожь. Боль и раны прошли, а вместо них возникло понимание. То, о чём Вурда и Брада ему говорили, наконец стало ясным. Не боялся он ничего только потому, что никогда не видел настоящего врага. Не болотного монстра или грозного зверя, или простого разбойника, а врага — того, что может ярость годами копить и, не уставая ждать момента, когда можно будет всю злость, весь свой яд зубами вонзить. Того, что приходит убивать без жалости и сомнений. И кому не важно ничего, кроме мести.
Никогда Иван не видел так близко своей смерти. И только этой ночью на неё посмотрел. Навийский оборотень сделал то, за чем приходил — убил князя Рилевы. Сердце Ивана остановилось. И если бы чуть дальше были от Реки, если не успели бы в её воды войти, то...
Иван сглотнул ком в горле. Не стоял бы он сейчас, глядя на пламя. А князь Риправы оплакивал бы свою дочь, и даже мёртвому князю Рилевы проклятия слал. Чтобы и на том свете он покоя не видел за то, что сгубил Софью.
— Матушка мне явилась, — внезапно произнёс Дивей. — Сказала о тебе.
Иван вздрогнул, но улыбнулся этим словам.
— Вот видишь, — ответил он. — А ты переживал, что не говорит с тобой. Красивая она, да?
— Очень, — улыбнулся Ланита, но следом тяжело вздохнул: — теперь знаю, зачем связующе заклятие на мне. Она нас с тобой связала. Когда тебя ударили, я на себе почувствовал. Такая боль была, думал, смертельный удар тебе нанесли. Связь наша нужна, чтобы друг друга спасти, если что приключится.
Князь молча опустил голову. Река мудрее всех оказалась. Знала, что её молодому глупому сыну не избежать беды. И если бы не было Ланиты рядом, не нашли бы его в эту ночь.
Рилевичи помолчали.
— Прости меня, — наконец произнёс Иван.
— У меня не проси, — отмахнулся Дивей. — А вот у княжон надо. Они страху натерпелись.
— Это верно, — с тяжёлым сердцем вздохнул князь. — И не только от навийцев.
Ланита нахмурился:
— Ты о чём?
Иван рассказал ему о том, что случилось на берегу до того, как оборотни их нашли. Дивей в лице изменился, услышав, что Рилевич сам напал на Софью.
— Ты что наделал?! — вспылил он.
— Не знаю, — прошептал Иван. — Какой-то сон на меня нашёл, голову с плеч снесло.
— Эх, ты и дурак! — ругался Ланита. — Нагляделся на голую девицу и хотел, чтобы ум на месте остался!
Княжны к этому моменту ушли в уцелевшую палатку. Обеим надо было переодеться. И пока они не выходили. Было понятно, что Софья рассказывает сестре, какой князь Рилевы на самом деле.
— Больше они здесь не задержатся, — мрачно сказал Иван. — Как солнце лес осветит, уедут. Чем быстрее Рилеву покинут, тем скорее окажутся в безопасности.
Дивей молчал. Чувствовал жгучую горечь в словах брата.
— И говорить с ней не буду, — князь от чувства стыда задыхался.
Но Софья и Мариамьяна наконец вышли и обе, к удивлению Рилевичей, улыбались. Неужели о чём-то хорошем поговорили?
Девушки направились к Ивану и Дивею под заинтересованными взглядами людей. Все подумали, что младшей риправской княжне и князю Рилевы найдётся, что сказать друг другу. Ночь у них на берегу самая страшная была.
Иван сделал глубокий вдох, когда девушки подошли. Но как бы дальше ни было, извиниться он должен. Щёки его побледнели, и, глядя на Софью, он произнёс:
— Прости меня, княжна, за опасность, которую предотвратить не смог.
Девушка покачала головой:
— Это не твоя вина. А тех, кто за тобой приходил.
Иван опустил голову и добавил:
— А до этого я сам обидел тебя. Прошу, не гневайся. Я не со зла.
Софья уже собралась ответить на это, но Иван опередил:
— Сегодня отпущу вас, и более я тебя никогда не побеспокою.
Он поклонился княжне, а когда поднял взгляд, замер. Мариамьяна смотрела на него очень не добро, а Софья стояла очень удивлённая. Но это всего мгновения и неожиданно она... рассердилась.
— Так, значит! — её голос прямо зашипел от гнева.
Иван даже испугался. А княжна внезапно шагнула к нему и влепила такую звонкую пощёчину, что все воины на берегу обернулись на этот звук. Хорук шагнул было узнать в чём дело, но Мариамьяна показала ему рукой, чтобы стоял на месте.
— Чего так смотришь?! — возмутилась Софья, грозно глядя на удивлённого князя.
А тот замер, не понимая.
— Значит, целовать меня — дозволено тебе! Хотя и разрешения ты больно не спросил! — гневно говорила княжна и метала глазами молнии. — А теперь ты, значит, меня больше не побеспокоишь?! — голос её взлетел. — Удобно устроился, князь! И часто ты девиц в своём городе так по ночам ловишь, чтобы потом их больше не беспокоить?!
