— И как же на такую попасть? — засмеялся Иван. — Интересно там?

— Очень, — подтвердил ворлак. — Жизнь совсем другая. Одеваются по-другому, другие дома строят, на машинах ездят.

Парни взглянули вопросительно на последнем слове.

— Кусок железа, — отмахнулся Вурда. — И четыре колеса. Но катается быстро. Дракона по земле обгонит.

— Нам бы такое, — Ивану даже по описанию машина понравилась. — Как достать?

Ворлак покачал головой:

— Э, нет. Внешний мир под запретом берегинь. Лишь по особому разрешению и по особому делу можно в него ходить.

— Так есть у меня особое дело, — тихо заметил Иван, и глаза его погрустнели.

Вурда понял о чём подумал Рилевич — о том, чтобы на могилу родителей попасть, поклониться им, но ответил твёрдо:

— Твои матушка и отец давно похоронены и оплаканы. Тебе там пока делать нечего.

Иван тяжело вздохнул. Что ж, разрешение на выход во внешний мир даёт только верховная берегиня. Может, ему когда-нибудь удастся заслужить это право.

— Только вот... — Вурда внезапно снял что-то со своей одежды. — Одну вещь из внешнего мира я должен тебе отдать.

Ворлак размотал нити, которыми был вплетён в его «паутинку» странный предмет. Иван и Дивей с интересом оглядели очень маленькое стальное лезвие.

— Неужели это оружие? — поразился Ланита. — Такое маленькое. Это кого ж убить им можно?

Вурда взял Ивана за руку и положил скальпель в его ладонь.

— Убить сложно, но в горло волка вогнать, чтобы ребёнка спасти — можно.

Иван замер, сглотнул мгновенно подступивший ком, и глаза заблестели.

— Этим матушка твоя Ольга ударила оборотня, который убить тебя собрался, — произнёс Вурда. — Мгновения жизни выиграла. Только поэтому я к вам успел.

Иван молчал, а глаза дымкой так и заплывали.

— Спасибо, — прошептал он.

— Всё, — Вурда обнял его. — Всё, князь. Слёз не стесняйся. Просто время для них другое оставь.

Иван хрипло вздохнул и вытер мокрые щёки.

— Хорошо, — кивнул он.

У костра все трое просидели ещё не меньше часа. Над головами небо озарили первые лучи солнца, а Иван всё не хотел заканчивать разговор с ворлаком.

— Приходи в Рилеву, — сказал он, когда настала пора прощаться. — Погости у меня. Расскажи мне о чём Брада говорила. Что они там о моём будущем знают. О внешнем мире расскажи. Теперь только о нём и буду думать.

— Приду, — улыбнулся Вурда. — Не сомневайся.

Часовые гостевого дома увидели, что компания у костра, наконец, расходится. Чёрный волк ушёл первым, а князь Рилевы с братом, не торопясь, направились к зданию. Старший воин послал двоих ребят подложить дров в слабеющий огонь. Иван и Дивей разминулись с ними.

Уже в дверях Рилевичи обернулись, привлечённые шумом. Тихо шелестела листва сада, согреваясь вновь разгорающимся костром, а два воина около него устроили шуточное сражение на тлеющих поленьях. Вытащили их из огня и махали, как мечами.

Дивей засмеялся:

— А красиво, что мы не догадались так?

Иван улыбался, наблюдая, как от взмахов, поленья снова вспыхивают по всей длине огненными линиями. С каждым ударом взрыв огненных искр взметался в воздух, закручиваясь в ветре и оставляя едва видимый дымок.

На душе князя было хорошо, как никогда в жизни, и так же тяжело. Будто весь его мир за один день изменился. Истории, рассказанные ему в детстве, обрели свой смысл. Стала настоящей кровь отца и матери, и новые угрозы приблизились на расстояние шага. Ответственность, которую он сам взял на себя, теперь признана и другими. А значит, сейчас есть кому спросить с него, если что-то будет не так. Но а сердце... так и билось не спокойно, от того что Иван не переставал думать о златовласой княжне. Так много всего в мыслях князя ещё никогда не было.

Воины у костра разбили поленья окончательно, а последние кусочки дерева просто раскрошили. Ещё мгновение пламя жило в каждом из них, и в руках парней, защищённых перчатками, сверкали, словно драгоценные камни красные угольки, но утренний ветер осторожно сдул их с ладоней и погасил.

***

К обеду, как гости выспались, князь Миша заявился в гостевой дом и каждого встречал лично. Всем подносил рюмку и усаживал за стол. Даже Рилевичей. Князь Риправы, конечно, не извинился, но и всё-таки это был знак примирения.

Прощаться пришли Прам и Глеб, а чуть позже явились Байборт и Данила. Застолье тянули долго. Князь Миша, понимая, что гостям уже пора, поднялся из-за стола с сожалением.

Дружины последний раз выстроились в гостевом дворе. И первым отряд Рилевы. Князья даже в шутку возмутились по этому поводу:

— Рилева как засветилась, так и потухать не хочет!

Пока прощались, на крыше галереи показалась чёрная кошка и села на самом краю. Иван, увидев её, обрадовано вскочил на коня. Верхом он мог дотянуться до крыши рукой. Всё-таки с этим милым существом надо было обязательно проститься.

— Подружка моя, — позвал он, подъехав.

Зеленоглазая свесила к нему мордочку и грустно пропела:

— Мяу...

Князь улыбнулся:

— Что без меня делать будешь?

— Мяу!

— И я тоже очень «мяу» по тебе буду.

Иван погладил чёрные ушки:

— Прощай, зеленоглазая моя.

Кошка игриво сверкнула глазами и, медленно ступая, направилась по крыше к арке ворот, откуда можно было видеть дорогу, по которой поедут всадники. Князь улыбнулся. Значит, до конца будет провожать, до того, как исчезнет из виду блеск последнего знамени.

— Хорошая у тебя подружка, — насмешливо сказал Дивей, когда Иван вернулся к отряду.

— Очень, — кивнул князь, а после крикнул всем провожающим: — Спасибо за гостеприимство!

Таман выехал на коне вперёд:

— Благодарность Рилеве от Данатии!

Воины Тамана вскинули мечи для поклона с оружием. Иван не растерялся:

— Благодарность Данатии от Рилевы!

— Ну, давайте, давайте! — засмеялся Глеб. — Никак не выпроводим, они ещё благодарить друг друга решили! Пшли вон!

Отряды Данатии и Рилевы выходили одновременно, путаясь рядами в широких воротах. Смех воинов не смолкал. После столпотворения, едва оказались в коридоре улицы, Иван обернулся. Чёрная кошка сидела на самом центре арки ворот.

— Прощай, — шепнул князь и махнул ей рукой.

Сверкающие знамёна одно за другим исчезли за изгибом дороги. Софья, проводив последнее, помчалась большими прыжками по крышам. Добралась до окна своей спальни, перемахнула подоконник, стала девушкой и упала на постель. Раскинула руки так, будто небо собралась обнять, улыбнулась и загрустила одновременно. Уехал её князь. Уже плохо без него. Хоть догоняй.

Вскоре пришла Мариамьяна и нашла сестру с мечтающим взглядом.

— О-о-о, — засмеялась она. — Теперь страдать будешь! Почему не поговорила с ним?

— Поговоришь тут, — Софья тяжело вздохнула и села на кровати. — Папа велел с Милояром любезничать, а рилевского князя совсем не любит. Что делать-то теперь?

— Ждать год, — наигранно сурово ответила Мариамьяна. — Через год явится твой ненаглядный на следующий совет.

— Ох, — ещё тяжелее вздохнула Софья. — Беда, беда.

Но внезапно хитро сощурилась и поглядела на сестру. Обе девушки поняли друг друга без слов и засмеялись. Нет, года ждать не придётся. Всего месяц! И можно будет князя повидать.

***

Ещё в ночь после совета, когда город не спал и продолжал праздновать, его покинули навийские оборотни. Больше им в стенах делать было нечего. Уйдя подальше, они, наконец, сняли человеческую одежду, сожгли её на костре и расположились на отдых. Надо было решать, что делать дальше. Либо возвращаться домой, либо оставаться и заканчивать начатое.

Хар растянулся на траве, глядя в огонь, и вспомнил, как сам кричал на радостях, когда стоял на трибуне среди людей:

— Рилева!

Сейчас оборотень усмехнулся этому. Он увидел и услышал всё, что хотел — и голубые глаза мальчишки, появившегося на площади Риправы во главе небольшого отряда, и сверкающие топоры на знамёнах. Разговоры среди жителей в городе тоже полезными оказались. Все слухи оборотни собрали и теперь уже ни в чём не сомневались. А Хар точно знал, что Иван — тот самый младенец, за которого ему горло порезали. А кроме того навыки его воинов посмотрели. Это очень делу пригодится.