Таман удивлённо вскинул брови:
— В прежние границы?
— Да, — подтвердил словач, — сторожевая стена возведена по границам прежней Рилевы.
— Это не значит что... — начал было Миша, но Байборт не дал ему продолжить: — Ты, князь, не был в Рилеве двадцать лет, а я был там три дня назад и видел всё своими глазами! Видел новый город — молодой, строящийся, светлый и большой, полный разных жителей. Дома в нём выстраивают все вместе за два дня. Лешие бревна укладывают, а мастера расписывают так, что даже самый бедный дом становиться теремом. Каждую ночь праздник в княжеском дворе и гуляние до утра у реки. Думаете, в бедных, голодных землях было бы так?
— А-а-ай! — Данила, стоявший до этой минуты спокойно, вдруг подскочил с громким возгласом.
И замер, попав под обращённые на него взгляды. Люди с интересом повернулись к человеку, привлёкшему к себе внимание, явно ожидая, что он тоже что-то скажет. Данила растерялся на мгновение, но быстро сообразил, что делать.
— И я был в Рилеве! — сказал он. — И всем другим купцам расскажу, что в эти земли ездить надо! Народ там добрый, щедрый и талантливый. Такого оружия и конской сбруи как у них, не видел нигде. Столы накрыты угощениями, которых никогда не пробовал, и одежды такие шьют, что и поляниц в их золотых сарафанах за рилевской девушкой не заметишь! Дороги уже не опасны, а если и остался где какой гад, то княжеский патруль его найдёт и порубит! Вот!
Данила, закончив речь, шумно вздохнул. Еле воздуха хватило всё договорить.
Неожиданные выступления купца и словача привели людей в замешательство. По рядам, где сидели главы купеческих общин, прокатился заинтересованный шёпот. А потом тихий говор дальше пошёл, зацепляя всё больше народа в обсуждение слов Данилы и Байборта.
Госпожа Видана, очень внимательно наблюдающая за советом, едва заметно улыбнулась. Миша наоборот хмурился, глядя на словача. Похоже, не ожидал такого от своего доверенного лица.
— Ладно, — риправский князь не собирался сдаваться. — Вы — всего двое, свидетели хороших дорог и богатства земель Рилевы, много это всё значит без дружины?
— Она есть, — повторил словач, — только в обучении.
— Вот именно, — хмыкнул князь, — а пока?
— А пока, — Иван глубоко вздохнул, поймав потерянную от волнения нить разговора, — земли Леворечья охраняет боевой отряд из людей, волков и лаюн, и отряды царицы Полевы нам в помощь.
Слова произвели достойное впечатление. Таман даже чуть привстал:
— Царица Полева предоставила тебе своих воительниц?!
Молодой князь кивнул.
— Как ты её уговорил?! — поразился Таман.
— Мы давно дружим, — ответил Иван и к этому ничего не добавил.
Не рассказывать же тут про коня, из-за которого они и подружились.
— А волки и лаюны? — уточнил князь Данатии.
— Лаюны издавна живут на землях Рилевы, — объяснил Иван. — Когда я позвал их на помощь в охране нового города, они откликнулись с большой охотой, как и волки оборотни из лесов.
Таман внезапно засмеялся:
— Надо же! Как ты смог уговорить лесных волков пойти к тебе на службу?
Иван пожал плечами:
— Им по душе пришлось моё предложение очистить лес от всякой нежити. Мы договорились о совместных охотах. Оборотни больше наши друзья, чем на службе.
Все присутствующие с большим интересом смотрели на молодых Рилевичей. Сначала слова Байборта и Данилы своё дело сделали, а тут и сам князь постарался.
Иван понял, что пока все молчат и думают, надо говорить главное. Так что, набрав воздуха в грудь, произнёс на одном дыхании:
— Я прошу, чтобы совет князей Велиречи по-прежнему считал Рилеву столицей Леворечья и отказался от притязаний на наши земли. Говорю, что Рилева открыта и ждёт гостей. Мы примем всех с добром, поможем, кому будет нужно, и ответим на всё, о чём попросят. Рилева больше не закрытая земля. Мы снова с миром.
Сердце Ивана стучало от собственных слов. Так громко он их сказал, и так тихо стало после них. Князья молчали, и остальные в зале тоже хранили тишину. Дивей, переводя взгляд с одного лица на другое, ясно понял — что-то не так.
Миша хмуро взглянул на госпожу Видану. Женщина сидела, подперев кулаком подбородок, и, щурясь, смотрела на молодого князя.
Ивана охватило странное чувство. Все вокруг... словно ждали чего-то, и ждали не от него! В воздухе взвились нити волшебного присутствия. Тонкая-тонкая, мерцающая серебром чародейская связь проявилась в пространстве.
Иван вдруг заметил, что алавийская госпожа не просто щурится. Её веки спрятали взгляд — светящийся синий, неестественный, такой, какого нет у обычных людей!
Этот взгляд пронзил его грудь тонкой иглой, тянущей за собой чародейскую нить, и заглянул в самое сердце...
Но это было не сейчас! Иван понял это с удивлением. Похоже, чужой взгляд уже давно находился внутри него, ещё с начала совета. Но заметить это было невозможно. Просто сейчас госпожа Видана потянула связующую нить обратно.
Вихрь мыслей закружился в голове князя, и дыхание стало жарким. Он понял, что с ним делают и теперь испугался по-настоящему.
Можно скрыть боль, сжав зубы, можно забыть о страдании, собрав волю, и пережить унижение, призвав гордость, но против этого испытания нет ничего. Ты ничего не подозреваешь, а кто-то в это время незаметно рассматривает и взвешивает по своим меркам твоё мужество, решимость, твои способности и таланты, и решает — достоин ли ты со всем этим того, о чём просишь.
— Смотри, госпожа, — хрипло произнёс Иван, теперь точно зная, что происходит: — Я весь перед тобой. Так и задумано было? Поставить меня перед стеной на совете и посмотреть хватит ли мне сил противостоять вам?
Женщина перестала щуриться и, оглядев всех сверкающим взглядом, сказала:
— Больше не имеет смысла скрывать, раз он догадался.
Таман и Раслав заулыбались. А лицо алавийской госпожи вдруг засияло. По её губам будто потёк красный сок, такими блестящими они стали, и волосы превратились в пышную волну серебра. Теперь она выглядела, как и должна была. Как берегиня!
Иван поражённо молчал, а женщина усмехнулась:
— Позволь представиться тебе, меня зовут Брада. Я верховная берегиня Алавии, глава совета берегинь и первый воин главного храма. Но ты, наверное, знаешь.
У Ивана закружилась голова, и все мысли из неё вынесло. Дивей с трудом вздохнул и побледнел. Оба так и замерли на месте. Они, конечно, предполагали, что берегини узнают о нарушении запрета, но ждали, что из-за этого им откажут в приглашении на совет. А вместо этого верховная берегиня приехала сама! Похоже, на них дерзких посмотреть.
— Знаю, — хрипло прошептал Иван. — До этой минуты только имя твоё слышал, а теперь и лицо буду знать.
— А кроме имени должен был и ещё кое-что слышать, — внезапно сверкнула глазами Брада. — Я велела тебе родные земли не покидать, под защитой Реки оставаться. Воеводе Горану и воспитателю Фаровлю строго приказала тебя оберегать. Почему ослушался меня?
Иван не мог дышать от того, что грудь сдавливало волнением, но ответ у него был и он его озвучил:
— Ослушался, чтобы до всех донести и тебе, госпожа, передать, что Рилева готова вернуться в мир.
— Это не тебе решать, — покачала головой берегиня.
Иван молчал мгновение, но потом сказал без сомнений:
— Нет, госпожа, это мне решать.
После такого наглого ответа наперекор верховной берегине в зале раздались удивлённые возгласы. А Брада с интересом ждала объяснений молодого князя.
— Я знаю о всекняжеском договоре, — твёрдо произнёс Иван. — Все, кто вокруг Алавии объединился, одним целым считаются, кто бы землями ни управлял, и кому бы они ни принадлежали. Знаю, что ты, госпожа, и совет Алавии можете решения за меня принимать, а ещё вижу, что не хочешь этого. Поэтому и разрешила мне быть на этом совете.
Брада удивлённо подняла брови, но и улыбнулась при этом. Ведь Рилевич был прав.
— Ждёшь от меня доказательство того, что я готов править сейчас, — говорил Иван. — Так вот оно тебе — я здесь, сам приехал. И всё, что о Рилеве сегодня сказано — это правда. А меня больше оберегать не нужно, это я теперь должен о людях заботиться. И не важно: разрешишь ты мне это или нет. Я уже давно это делаю и дальше буду. Как бы сегодня дело не решилось.
